— Все, что я говорю здесь, не имеет значения: вы не приведены к присяге, а свидетелей нет.
Словно засомневавшись, Кажо выглянул в коридор, на мгновение приоткрыл дверь в спальню.
— Видите ли, вы не поняли одного: сообщники не предадут меня, поскольку они виноваты не меньше, чем я. Эжен убил. Луи дал пистолет и ключ от «Флории». И знаете, что может произойти, если Эжен попробует меня перехитрить? Да то, что однажды вечером за партией в бел от этому полуглухому ублюдку-заике, или, как вы выражаетесь, коротышке Колену, будет поручено кое-что подсыпать ему в стакан. И ручаюсь вам, это куда проще, чем зарезать цыпленка.
Мегрэ направился к бюро, взял котелок и спички.
Колени у него слегка подрагивали. Кончено! Он достиг цели. Оставалось только уйти. У инспектора, который дежурит на улице, в кармане постановление о задержании. На набережной Орфевр ждут новостей и наверняка строят всяческие предположения.
У Кажо комиссар пробыл целых два часа. Эжен, в шелковой пижаме, наедине с Фернандой, ест сейчас, наверное, запоздалый первый завтрак. Интересно, где теперь достойная мамаша Филиппа?
Вдруг на лестнице послышались шаги. В дверь неистово забарабанили. Кажо посмотрел Мегрэ в глаза, потом уставился на свой пистолет, по-прежнему лежавший на бюро, взял его и пошел открывать.
Комиссар сунул руку в револьверный карман и застыл посреди комнаты.
— Что происходит? — донесся из прихожей голос Эжена.
Они с Кажо были уже в дверях кабинета. Позади послышались еще чьи-то шаги. Это была Фернанда, с изумлением воззрившаяся на Мегрэ.
— Что… — повторил Эжен.
У подъезда дома, пронзительно взвизгнув тормозами, остановилось такси.
Эжен ринулся к окну.
— Я же говорил!.. — прорычал он.
Агенты, наблюдавшие за квартирой Фернанды и пустившиеся вслед за парочкой, выскочили на тротуар.
Кажо не двигался. Держа пистолет в руке, он размышлял.
— Зачем ты приехал?
Он обращался к Эжену, но тот уже раскрыл рот:
— Я четыре раза звонил и…
Мегрэ медленно отступил и прижался спиной к стене.
При слове «звонил» Кажо взглянул на телефон. В ту же секунду грохнул выстрел, в комнате запахло порохом, и по полу поползло синеватое облачко.
Пуля Мегрэ задела кисть Кажо, выбив у него пистолет.
— Ни с места! — скомандовал комиссар, не опуская оружия.
Кажо окаменел. Во рту у него еще оставалась конфетка, правая щека была оттопырена, и он не решался шелохнуться.
Вверх по лестнице бежали люди.
— Открой, Фернанда, — распорядился Мегрэ.
Не зная, повиноваться ей или нет, она взглянула на Эжена, но ее любовник упорно смотрел себе под ноги.
Тогда она покорно пересекла прихожую, сняла цепочку, повернула ключ в замке.
Из раны Кажо капля за каплей текла кровь, с легким шумом падая на ковер, где расплывалось коричневое пятно.
Вдруг — Мегрэ не успел даже пошевелиться — Эжен метнулся к окну, высадил стекло и прыгнул в пустоту.
Улицу огласили крики, Эжен грохнулся на крышу остановившегося такси, скатился наземь и ринулся в направлении улицы Дам.
В тот же момент в дверях выросли два инспектора.
— Что здесь происходит? — обратились они к Мегрэ.
— Ничего. Арестуйте Кажо, на которого у вас выписано постановление. Коллег внизу оставили?
— Нет.
Фернанда, ничего не понимая, остолбенело взирала на распахнутое окно.
— Значит, он долго пробудет в бегах.
С этими словами Мегрэ подобрал деревянный кусочек и сунул его в карман. Он видел: с Кажо что-то творится, хотя, впрочем, ничего серьезного. Нотариус действительно обмяк, рухнул на ковер и застыл. Можно было не сомневаться: он потерял сознание, услышав, как каплет его собственная кровь.
— Подождите, пока он придет в себя. Если будет нужно, вызовите врача. Телефон работает.
Мегрэ вытолкал Фернанду на площадку и знаком велел ей спускаться первой. Толпа перед домом росла, сквозь нее с трудом проталкивался постовой полицейский.
Комиссару удалось проскользнуть с Фернандой сквозь толчею, и они оказались у колбасной на углу улицы.
— Большая любовь? — полюбопытствовал он.
Только сейчас Мегрэ заметил, что на женщине меховое манто. Он пощупал его.
— Он?
— Да, нынче утром.
— Тебе известно, что это он завалил Пепито?
— А!
Фернанда даже глазом не моргнула. Мегрэ улыбнулся.
— Сам сказал?
Она ограничилась тем, что опустила веки.
— Когда?
— Тоже утром.
И неожиданно посерьезнев, добавила с уверенностью влюбленной:
— Вам его не взять.
Фернанда оказалась права. Месяцем позже она уехала к Эжену в Стамбул, где он открыл ночной ресторан на главной улице Перы[12].
На каторге Кажо сумел устроиться бухгалтером.
«Как ты просила, — писала сестре г-жа Лауэр, — высылаю тебе багажом шесть черенков сливы. Думаю, что они отлично привьются и у вас на Луаре. Но все-таки напомни мужу, что он, по-моему, недостаточно прорежает фруктовые деревья.
После возвращения домой Филипп чувствует себя лучше. Он славный мальчик, только большой домосед.
Страсть его по вечерам — кроссворды. Однако в последние дни я часто вижу, как он бродит возле дома Шефферов (тех, что с газового завода), и надеюсь, это завершится свадьбой.
А еще скажи мужу, что вчера у нас давали пьесу, которую мы с ним видели в «Пале Ройяль», но она понравилась мне меньше, чем в Париже».
Мегрэ вернулся в резиновых сапогах и с тремя щуками в руке.
— Надеюсь, их мы есть не будем? — заметила его жена.
— Конечно нет.
Муж произнес это таким странным тоном, что г-жа Мегрэ подняла голову и посмотрела на него. Нет, ничего. Он уже вошел в сарай, поставил на место удочки и снимал сапоги.
— Нельзя же проглотить все, что убиваешь.
Фраза сама собой сложилась у него в голове одновременно с нелепым видением: бледный растерянный Кажо перед трупами Пепито и Одиа. Мегрэ даже не улыбнулся.
— Что сегодня на первое? — крикнул он, присев на какой-то ящик.
— Суп с томатами.
— Годится.
И сапоги один за другим шлепнулись об утоптанную землю, сопровождаемые вздохом облегчения.
Сорт шампанского.
Французская общенациональная уголовная полиция, штаб-квартира которой помещалась на улице де Соссэ.
Один из крупнейших парижских универмагов.
Cорт сигар.
Сорт минеральной воды.
Во Франции каждую порцию выпивки подают на отдельном блюдце, что упрощает подсчет при расплате.
