Ева была спасена. Дермот строил планы. Он все еще строил их, когда самолет нырнул вниз, к аэродрому. В отдалении, в городе мигали огни. Проезжая по аллее тесно посаженных деревьев, дыша сосновым запахом сумерек, Дермот унесся в мечтах от сегодняшних мытарств к будущему, когда…
В «Замке» играл оркестр. Яркий свет и грохот вывели его из задумчивости. Его окликнул регистратор.
– Доктор Кинрос. Вас весь день спрашивали. Минуточку! Кажется, и сейчас двое дожидаются.
– Кто?
– Мосье Соломон, – ответил регистратор, заглянув в блокнот, – и мадемуазель Лоуз.
– Где они?
– Где-то тут, мосье, – он позвонил в колокольчик. – Вас проводят. Хорошо?
С помощью мальчишки-коридорного Дермот нашел Дженис Лоуз и метра Пьера Соломона в одном из уголков якобы готического фойе. Якобы старинные и голые каменные стены были увешаны якобы средневековым оружием. Вдоль стен тянулась мягкая скамья, а посередине стоял столик. Дженис и метр Соломон мрачно забились подальше друг от друга, но оба тотчас поднялись, завидя Дермота; и его поразило выражение упрека на их лицах.
Метр Соломон был высок, толст, смугл, внушителен и говорил низким басом. Он весьма странно взглянул на Дермота.
– А, вы вернулись, мой друг, – констатировал он замогильным голосом.
– Конечно! Я же вам говорил, что вернусь. Где же миссис Нил?
Адвокат внимательно разглядывал ногти на своей руке, поворачивая ее то так, то эдак. Наконец он поднял глаза.
– Она в ратуше, мой друг.
– В ратуше? До сих пор? Что же они ее так долго держат?
Лицо метра Соломона окончательно омрачилось.
– Ее сунули в камеру, – ответил он. – И я сильно опасаюсь, старина, что ее очень не скоро оттуда выпустят. Мадам Нил арестована по обвинению в убийстве.
– Скажите, старина, – продолжал метр Соломон с искренним интересом, – между нами. Как мужчина с мужчиной. Вы что – морочите меня?
– Или морочите ее? – вставила Дженис. Дермот смотрел на них во все глаза.
– Я ничего не понимаю.
Метр Соломон ткнул в Дермота пальцем и помахал им, словно задавал вопрос на суде.
– Подучивали вы мадам Нил, чтоб она повторила полиции свою историю слово в слово, как рассказывала ее вам? Да или нет?
– Да, конечно.
– Ага! – загремел метр Соломон с глубоким удовлетворением. Он расправил плечи и запустил два пальца в жилетный карман. – Вы, видимо, рехнулись, мой друг? Безнадежно спятили?
– Послушайте…
– До самого сегодняшнего вечера и еще во время допроса мадам Нил в полиции были почти уверены в ее невиновности. Почти! Вы заставили их поколебаться.
– Ну?
– Но в тот самый момент, когда она дает последние показания, все колебания прекращаются. Мосье Горон и следователь переглядываются. Мадам Нил допустила ошибку до того грубую, до того изобличающую ее в глазах всякого знакомого с уликами, что в ее виновности не остается никаких сомнений. Баста! Конец! Все мое искусство – даже мое – не в силах ей помочь.
На столике перед Дженис Лоуз стояли до половины отпитое мартини и три составленных одно на другое блюдечка, свидетельствовавшие о трех предшествующих порциях. Дженис присела, покончила с мартини и еще больше раскраснелась. Будь тут Елена, она бы много чего могла сказать. Но Дермота эта черта в ее дочери не интересовала. Он снова посмотрел на метра Соломона.
– Минутку! – вскричал он. – Эта так называемая «ошибка» не связана с… с табакеркой императора?
– Связана.
– То есть как она ее описывала, да?
– Именно.
Дермот бросил на стол свой портфель.
– Так-так! – произнес он с такой горечью и с таким сарказмом, что метр Соломон и Дженис даже вздрогнули. – Выходит, то самое показание, которое должно бы их убедить в ее невиновности, убедило их в ее виновности?
Адвокат повел слоновьими плечами.
– Я вас не понимаю.
– Мосье Горон, – сказал Дермот, – производит впечатление умного человека. Господи боже ты мой, так что же с ним случилось? – Он нахмурился. – Или это с ней что-то случилось?
– Она была явно в плохом состоянии, – согласился адвокат, – рассказывала как-то неубедительно, даже в тех местах, где, казалось бы, не к чему придраться.
– Понимаю. Значит, она не рассказала Горону все так, как рассказывала утром мне?
Метр Соломон опять пожал плечами.
– Чего не знаю, того не знаю. Это дедушка надвое сказал.
– Можно мне? – робко вмешалась Дженис. Она долго вертела в руках рюмку и наконец обратилась к Дермоту по-английски.
– Я ничего не понимаю. Я целый день таскаюсь вот за этим Аппием Клавдием [10], – она кивнула на метра Соломона, – а он только шумит и боится уронить свое достоинство. А мы все дико волнуемся. Мама, Тоби и дядя Бен сейчас в ратуше.
– О? Они там?
– Да. Пытаются увидеть Еву. Но ничего не получается. – Дженис запнулась. – Я так поняла, что у Тоби с Евой вчера вышло черт те что. Тоби вроде был не в себе – это с ним часто бывает – и наговорил Еве бог знает чего, а сегодня ужасно угрызается. Я никогда еще не видела, чтоб он так терзался.
Быстро глянув в зловеще помрачневшее лицо Дермота, она снова принялась вертеть ножку рюмки в совсем уж неверных пальцах.
– В последние дни, – продолжала она, – нам не очень-то сладко пришлось. Но, что бы вы ни думали, мы на стороне Евы. Когда мы узнали про ее арест, мы поразились не меньше вашего.
– Счастлив это слышать.
– Пожалуйста, не надо так. Вы… вы прямо как палач какой-то.
– Благодарю. Я надеюсь исполнить его функции.
Дженис подняла на него глаза:
– В отношении кого?
– Когда я последний раз говорил с Гороном, – сказал Дермот, не удостаивая ее ответом, – у него на руках были два отличных козыря. С них и надо было идти. Первый – допрос с пристрастием Иветы Латур, от которого он многого ждал. А второй – тот факт, что одно лицо, рассказывая о событиях той памятной ночи, допустило заведомую ложь. Так какого же дьявола он бросил оба козыря в мусорную корзинку и арестовал Еву? Нет, это уж не моего слабого ума дело.
– Спросите у него самого, – предложил адвокат. – Вон он к нам идет.
Аристид Горон, несмотря на озабоченный взор, любезный и щеголеватый, как обычно, поигрывая тросточкой, шествовал по направлению к ним походкой монарха.
– А! Добрый вечер, мой друг, – чуть-чуть виновато приветствовал он Дермота, – вы, я вижу, уже из Лондона.
– Да, и застаю тут прелестную ситуацию.
– Весьма сожалею, – вздохнул мосье Горон. – Но правосудие есть правосудие. Вы согласны? Позволительно ли далее спросить, для чего вам понадобилось так срочно лететь в Лондон?
– Для того, – ответил Дермот, – чтоб выяснить мотивы, какими руководствовался подлинный убийца сэра Мориса Лоуза.
