– А кто их наследует? – спросил Пуаро.
– Зависит от того, как Эндрю Рестарик их завещает. Решать ему, но, по-моему, кроме жены и дочери, оставлять их некому.
– Следовательно, обе они должны когда-нибудь унаследовать огромные деньги?
– Как будто так. Вероятно, капиталы уже завязаны во всякие семейные фонды – в обычном стиле Сити.
– А, скажем, нет ли еще женщины, которая его интересовала бы?
– Ничего подобного не известно. И на мой взгляд – навряд ли. У него ведь молодая красивая жена.
– И какой-нибудь молодой человек легко мог бы все это узнать? – задумчиво произнес Пуаро.
– С тем, чтобы жениться на дочке? Вы об этом? Воспрепятствовать ему ничто не может, даже если она будет отдана под опеку суда или еще как-то ограждена. Конечно, отец, если захочет, может на такой случай лишить ее наследства.
Пуаро заглянул в аккуратно составленный список, который держал в руке.
– Ну а Уэддербернская галерея?
– Я все ждал, когда вы о ней спросите. К вам обратились в связи с подделкой?
– Они торгуют подделками?
– Подделками никто не торгует, – назидательно заметил старший инспектор Нийл. – Но одно неприятное дело было. Некий техасский миллионер приехал сюда покупать картины и платил бешеные деньги. Они продали ему Ренуара и Ван-Гога. Ренуар, небольшая «Голова девушки», вызвал кое-какие сомнения. Оснований считать, что, приобретая картину, Уэддербернская галерея не была уверена в ее подлинности, не нашлось. Было разбирательство. Съехались эксперты. И, как обычно, принялись противоречить друг другу. Галерея в любом случае предложила взять ее назад. Однако миллионер не пожелал, так как последний наимоднейший эксперт клялся, что это подлинник. Ну, и он оставил ее у себя. Тем не менее с тех пор галерея остается на некотором подозрении.
Пуаро снова заглянул в список.
– Ну а мистер Дэвид Бейкер? Его вы для меня проверили?
– Один из нынешних. Мелкая шушера: объединяются в шайки, вламываются в ночные клубы. Существуют на «пурпурных сердечках», героине, кокаине. Девки по ним с ума сходят. А уж над такими, как он, они просто рыдают: до чего тяжелая у него жизнь да какой он гений! Его картин не понимают и не ценят! Ничего, кроме доброй старой сексуальной подоплеки, если хотите знать мое мнение.
Пуаро заглянул в список.
– Вам что-нибудь известно про мистера Рииса-Холленда, члена парламента?
– Политически преуспевает. Язык подвешен очень хорошо. Парочка чуть-чуть неясных сделок в Сити, но он довольно ловко выкрутился. Я бы ему пальца в рот класть не стал. Время от времени загребает порядочные суммы сомнительными способами.
Пуаро добрался до последней строчки в списке.
– Ну а сэр Родрик Хорсфилд?
– Приятный старикан, но маразматик. Что за нос у вас, Пуаро? Куда только вы его не суете, а? Да, у спецслужб хватает хлопот. Из-за нынешнего поветрия на мемуары. Невозможно предсказать, какая на очереди безответственная откровенность. Все старички – и армейские, и другие – наперегонки стараются расписать чужие промахи, да попикантнее! Чаще это никакого значения не имеет, но иногда… ну, вы понимаете. Кабинеты меняют политический курс, и оказывается нежелательным наступать на чью-то любимую мозоль или предать гласности былые проказы, ну мы и пытаемся надеть на старичков намордник. С некоторыми из них это далеко не просто. Но если хотите влезть в это поглубже, обращайтесь к спецслужбам. Только, по-моему, ничего особенно страшного в данном случае нет. Беда в том, что они не уничтожали документы, как полагается. А сохраняли их все. Впрочем, как я уже сказал, тут ничего такого не кроется, однако у нас есть сведения, что некое государство зашебаршилось вокруг этого.
Пуаро глубоко вздохнул.
– Так я вам ничем не помог? – спросил старший инспектор.
– Я очень рад точным сведениям из официальных источников. Но да, то, что я от вас услышал, мне кажется, вряд ли может оказаться полезным. – Он продолжал со вздохом: – Если бы при вас случайно упомянули, что женщина… молодая привлекательная женщина носит парик, как бы вы отнеслись к этому?
– Ну и что? – отозвался старший инспектор Нийл, а потом добавил с легким раздражением: – Моя жена носит парик, когда мы путешествуем. Удобно и экономит много времени.
– Прошу у вас извинения, – сказал Пуаро.
Когда они прощались, старший инспектор спросил:
– Сведения о самоубийстве, которое вас интересует, вы ведь получили? Я распорядился отослать материалы вам домой.
– Да, благодарю вас. Во всяком случае, все официальные бумаги я получил. Голый скелет, так сказать.
– Мне про это напомнило что-то в нашем разговоре. Сейчас соображу. Обычная грустная история. Женщина, любящая удовольствия, мужское общество, денег на жизнь вполне хватает, никаких особых волнений, пьет слишком много, тихо катится под гору. И тут она фиксируется на своем здоровье, как я это называю. Ну, знаете, вбивают себе в голову, что у них рак или еще какая-нибудь пакость. Обращаются к врачу, он заверяет их, что они вполне здоровы, возвращаются домой и остаются при прежнем убеждении. Хотите знать мое мнение, так причина в том, что они перестают привлекать мужчин и чувствуют это. Оттого и мучаются. Все время та же история. Страдают от одиночества, бедняги. Вот так и миссис Шарпантье… Не думаю, чтобы… – Он умолк. – Ну да, конечно! Вы спрашивали про нашего парламентского светоча мистера Риис-Холленда. Так он тоже втихую любитель удовольствий. Ну, да как бы то ни было, Луиза Шарпантье одно время была его любовницей. Вот и все.
– Серьезная связь?
– Не сказал бы. Вместе посещали сомнительные клубы и прочее в том же роде. Вы ведь знаете, мы тактично следим, как и что. Но в прессе о них ни разу ничего не проскользнуло. Никакой огласки.
– Ах так!
– Но длилось порядочное время. Их видели вместе примерно полгода, хотя не думаю, чтобы все это время она была единственной, да и он тоже. А потому вам вряд ли удастся извлечь из этого что-нибудь, а?
– Да, вряд ли, – согласился Пуаро.
«Тем не менее, – думал он, спускаясь по лестнице, – тем не менее это звено. Теперь понятно, почему смущался мистер Макфарлейн. Да, звено, маленькое звено между Эмлином Риис-Холлендом, членом парламента, и Луизой Шарпантье. Скорее всего, оно ничего не значит. С какой, собственно, стати? И все же, и все же… Я знаю слишком много! – сердито сообщил себе Пуаро. – Я знаю слишком много! Знаю что-то о всех и вся, но не могу вывести системы. Половина фактов к делу не относится. Мне нужна система. Да, система!»
– Все царство за систему! – добавил он вслух.
– Прошу прощения, сэр? – сказал лифтер, с недоумением оборачиваясь к нему.
– Это я так, – объяснил Эркюль Пуаро.
