Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106
– Слушай, давай разберемся. Мы с тобой устроили разговор в том месте, где, как мы точно знаем, за стеной подслушивал Бринкман, и подслушивал не впервые. Я громко объявляю, что выписал, вернее запросил, ордер на арест, его арест, и что спастись от ареста можно только одним способом – покаявшись мне или тебе. Примерно через час он является к тебе, вы с миссис Бридон как раз сидите на улице и разговариваете. Он вообще не замечает миссис Бридон, но приглашает тебя на утреннюю прогулку – под явно надуманным предлогом, что покажет тебе этот свой дурацкий каньон. А потом без толку тратит час с лишним твоего и своего времени, болтая всякую чепуху насчет пейзажа. Мы что же, так это и проглотим?
– Пес с ним, придется проглотить. Для меня это такая же горькая пилюля, как и для тебя. Но видит бог, я дал ему все возможности высказаться – была бы охота.
– Может, он решил прощупать тебя, а? Вспомни, о чем он вообще толковал?!
– О Поултни, например. Он, дескать, типичный школьный учитель и так далее. Да, еще о геологии рассуждал – о вероятном возрасте Земли, если мне память не изменяет. Спросил, бывал ли я здесь раньше и много ли мне довелось путешествовать. Вот, кажется, и все.
– А ты сам ничего не брякнул, что могло бы его спугнуть, заставить передумать?
– Да я в жизни так не осторожничал, каждое слово взвешивал.
– Ну-ну… А ты-то что думаешь насчет всего этого?
– Может, Бринкман почему-то хотел увести меня из дому и решил, что это самый надежный способ, больше ничего мне в голову не приходит.
– Гм… может быть и так, конечно. Только зачем уводить тебя из гостиницы, тем более что он сам идет вместе с тобой?
– Не знаю. Нелепица какая-то. Ты уж прости, Лейланд, мне правда очень жаль. – Бог весть почему Бридон чувствовал себя виноватым, хотя решительно никакой вины за ним не было. – Слушай, я скажу тебе одну вещь… хоть оно и против уговора, но, думаю, не будет беды, если я тебе скажу. Симмонс не рассчитывал на страховку. То есть сперва-то рассчитывал, но недели две назад узнал о дополнении, согласно которому все отходило епископу… по крайней мере узнал, что ему страховка не светит. Так что версия насчет Симмонса, боюсь, требует пересмотра.
– Пересмотр уже состоялся. Очень интересно: значит, ты говоришь, Симмонсу было точно известно об изменении дядюшкиных планов.
– Да. Попробуй догадаться, откуда у меня эти сведения…
– А как по-твоему, он знал, где находится новое завещание? В смысле – в Лондоне или у самого Моттрама?
– Понятия не имею. Да и не все ли равно?
– Нет, не все равно. Ладно, раз ты сыграл в открытую, я плачу тем же. Но предупреждаю: тебе моя информация не понравится, потому что она не в пользу твоей версии о самоубийстве. Ну, слушай…
Лейланд глянул по сторонам, удостоверился, что никто не подсматривает, вытащил из кармана конверт и аккуратно вытряхнул из него на ладонь бумажный треугольничек. Голубая линованная бумага, вроде бы служебного вида. Уголок, явно оставшийся от какого-то сожженного документа, судя по опаленной гипотенузе. Бумажка была исписана «конторским» почерком – иначе этот гибрид уродства и разборчивости не назовешь. Три строчки, на каждой обрывки слов и широкие пустые поля. От огня уцелел нижний правый угол, а написано на нем было вот что:
…вещаю
…ключенный
…марта месяца
– Ну как? – сказал Лейланд. – Думаю, вряд ли мы с тобой прочтем это по-разному.
– Да уж. Досадно для документа, хотя бы и в обрывке, попасть в руки детектива в столь превосходном состоянии. Не так уж много найдется глаголов, чтоб кончались на «вещаю» да еще употреблялись в официальных бумагах, а на следующей строчке явно было написано «заключенный», и думаю, я не ошибусь, предположив, что речь идет о страховом договоре. Ты, случайно, не помнишь, в каком месяце Моттрам подписал страховой договор на дожитие? У меня где-то записано, но листок наверху.
– В марте, – ответил Лейланд. – Содержание документа впрямь не вызывает ни малейшего сомнения. Это был экземпляр моттрамовского завещания, составленного с учетом страховки. Стало быть, либо совершенно новое завещание – такой вариант полностью исключить нельзя, – либо второе, последнее завещание, а точнее дополнение касательно страхового полиса, потому что в самом завещании, если ты помнишь, о страховке не было ни слова.
– Выходит, этот клочок бумаги, бесспорно, принадлежал Моттраму.
– Совершенно верно… Кстати, нашел я его при весьма любопытных обстоятельствах. Нынче утром приходил похоронный агент, ему надо было сделать… кое-какие приготовления. Как тебе известно, ключ от комнаты Моттрама я держу у себя; по моему приказу она была заперта после того, как мы с тобой ее осмотрели, ну, отпирали ее только раз, когда я показывал место происшествия коронеру. Похоронный агент пришел ко мне нынче утром за ключом, и я вместе с ним поднялся в номер, а пока он делал там свои дела, я бесцельно бродил по комнате и вдруг заметил этот вот клочок бумаги, который мы с тобой проглядели. И неудивительно, бумажка пряталась между столом и окном, в складке скатерти. Но все равно не пойму, как мы ее не увидели, ведь буквально землю носом рыли!.. Поскольку же комнату занимал Моттрам, едва ли так уж нелепо предположить, что это – клочок его завещания.
– Да, вроде бы вполне логично. А как это вписывается в твою версию? Я имею в виду…
– Ну, можно, конечно, допустить, что документ сжег сам Моттрам. Но если вдуматься, большого смысла тут нет. Мы с тобой знаем, и Моттрам знал, что это всего лишь скромная копия, а оригинал завещания находится в Лондоне, у юристов. Стало быть, документец не ахти какой важный. И я уверен, ты тоже обращал внимание, что зимой от бумаг проще простого избавиться, бросив их в горящий камин, а вот летом жгут бумаги разве только в крайних случаях – очень уж плохо они горят от спички. Да и целиком не сожжешь без ухищрений, ведь надо либо держать страницу в руке и, таким образом, оставить один уголок в сохранности, либо положить ее на решетку или куда-нибудь еще, но тогда пламя гаснет прежде, чем бумага догорит. В нашем случае совершенно ясно, что страницу держали в руке, иначе бы уголок не уцелел. Правда, отпечатков пальцев не видать.
– Мне кажется, если документ важный, его постараются уничтожить без остатка, разве нет?
– Конечно, если располагают временем. К примеру, если бы завещание сжег сам Моттрам. А здесь, похоже, действовали в спешке, и я подозреваю, что человек, который сжег эту бумагу, действительно спешил или по меньшей мере лихорадочно суетился, и было отчего: он совершил убийство, а в такой ситуации вообще мало кто способен сохранить присутствие духа.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106
