Доктор согласно закивал, давая понять, что знает, о чем речь.
— Великолепная картина, — пояснил он для собравшихся. — Хоть и не представляет ценности, но я буду беречь ее как память!
— «Моей младшей сестре, Санжитме Цеденбаевой, передается мал… маг…»
— Малгай, — подсказала Алла, успевшая выучить непривычное для русского уха слово.
— Спасибо, — поблагодарила Гренкина. — Конечно же, «…мал-гай, украшенный драгоценными камнями и золотым шитьем. Оценочная стоимость — один миллион восемьсот пятьдесят тысяч рублей».
— Ого! — присвистнул Агван. — А мне оценщик в антикварном магазине всего-то четыреста тысяч предлагал!
— А с какого перепугу ты вообще решил, что малгай твой? — взвизгнула Аюна, вперив злобный взгляд в брата. — Намжалма должна была оставить его мне, ведь она прекрасно знала, как я его хочу!
Дождавшись окончания короткой перепалки, Гренкина продолжила с того места, где остановилась:
— «Оставшаяся часть моего имущества, включая банковские счета в российских и зарубежных банках, должна быть разделена на четыре части, каждую из которых получат мои еще не рожденные внуки», — тут Гренкина сделала паузу. — Дело в том, что распорядителем наследства назван покойный адвокат Фурсенко, — сказала она. — Он должен был проследить, чтобы деньги и имущество поступили в собственность детей Маргариты Арутюнян, Яны Четыркиной, Евгении Дробыш и Валерии Коробченко. По завещанию матери должны были получить только сумму, оговоренную в договоре на вынашивание.
— Что за чушь несусветная?! — неожиданно в полной тишине завопил Агван Гуруль. — Какие еще внуки?! У моей сестры не осталось детей, так откуда внукам-то взяться?! Эти ваши ЭКО-МЭКО тут не сработают, можете мне поверить: я все суды на уши подниму, но никакие хитрые бабенки, беременные неизвестно от кого, не получат ни копейки из наследства Намжалмы!
Агван знал о плане старшей сестры, ведь Алле пришлось рассказать ему обо всем на допросах. По-видимому, он не намеревался мириться с таким положением вещей.
— Оспорить завещание — ваше законное право, — ровным голосом ответила на его выпад нотариус. — Существует срок…
— К черту сроки! — взвизгнула Аюна, вскакивая со стула. — Про нас там что, вообще не написано?! Про кровных-то родственников?!
— Мне очень жаль, но нет, — поправив очки, покачала головой Гренкина. — Фурсенко должен был убедиться в том, что из наследства внукам Джамалии выплачиваются необходимые суммы на содержание, включая лечение, образование и прочие повседневные нужды, которые требовалось каждый раз подтверждать соответствующими чеками или расписками. Видимо, Джамалия… то есть Намжалма боялась, что матери могут злоупотребить своими правами, поэтому они не получали непосредственного доступа к имуществу. Все транзакции и манипуляции с недвижимостью могли проходить только с согласия Фурсенко. К сожалению, трое из четырех названных в завещании женщин погибли, поэтому, полагаю, их доли суммируются и…
— Погодите, а как же теперь быть с распоряжением сестры о том, что доступ к счетам и недвижимости осуществляется через адвоката? — задал вопрос Гуруль. — Фурсенко ведь приказал долго жить!
— Думаю, в данной ситуации наследство перейдет к единственной оставшейся в живых наследнице — Валерии Коробченко. Вернее, к ее будущему ребенку. Я права, Алла Гурьевна? — обратилась она к Алле.
— Ничего не права! — заорал Агван. — Это решит суд, а я вам всем обещаю, что эта ваша Коробченко не получит ни фига! Вы, случайно, не забыли, что ее стараниями моя несчастная сестра безвременно покинула наш мир?!
— Боюсь, это еще не все… — начала Алла.
— Разумеется, не все! — снова перебил Гуруль. — Это — лишь начало! Да кто ты такая?! — Эти слова были обращены к Валерии. — Намжалма собиралась тебя уволить, вышвырнуть к чертовой матери! Она не сделала это только потому, что ты ей пузо свое показала, только пузо это не имеет отношения к моему покойному племяннику, и я это докажу! А когда я это сделаю, я подам на вас в суд! — Его толстый, короткий палец ткнул воздух в направлении Аллы. — За все, что мне пришлось пережить в ваших застенках, за грубое обращение и за… короче, за все ответите, вот!
Выпалив эту тираду, Гуруль рухнул обратно на стул, тяжело отдуваясь.
— Когда я сказал, что это не все, я имела в виду другое, — сказала Алла. — Прошу вас, познакомьтесь с Розой Валериановной Петрухиной, нотариусом, услугами которой воспользовалась Джамалия за неделю до гибели. Роза Валериановна, прошу вас!
Дама, сидевшая рядом с Аллой, натужно улыбнулась присутствующим.
— Простите, я правильно понимаю, это — еще один нотариус? — удивленно спросила Гренкина.
— Не слишком ли много нотариусов на три квадратных метра? — скривился Гуруль.
Остальные промолчали, хотя почти на всех лицах читалось недоумение.
— У Розы Валериановны есть что вам сказать, — не обращая на его слова внимания, объявила Алла. — А вас, Кира Анатольевна, я бы попросила присесть на место вашей коллеги.
Нотариус с выражением крайнего недовольства на лице последовала ее совету. Петрухина развернулась лицом к собранию и облокотилась о стол.
— Видите ли, уважаемые господа, — произнесла она тихим голосом, — я была не в курсе смерти адвоката Фурсенко, так как находилась в отъезде. У меня есть домик по таймшеру в Испании… но это не имеет к нашему делу отношения. Так вот, возвращаюсь я домой и, к своему великому огорчению, узнаю, что Анатолий Андреевич скоропостижно скончался. У нас с ним были совместные дела, и я начала их разбирать, чтобы решить, как с ними поступить. Наткнулась на завещание Джамалии, и…
— Погодите, какое еще завещание Джамалии? — встрепенулась Гренкина. — Насколько я знаю, существует всего две копии!
— Верно, две, — кивнула Петрухина. — Две копии старого завещания.
— Старого? — теперь уже встрепенулся Агван Гуруль и даже сдвинул свой объемистый зад на краешек стула, как будто это могло помочь ему лучше расслышать ответ нотариуса.
— Дело в том, что за два дня до гибели Джамалия составила новое завещание.
— Фурсенко знал об этом? — спросила Аюна Петрухину.
— Естественно, ведь он меня и пригласил!
— Вас? — набычилась Гренкина. — А почему вас, интересно? Разве не логичнее было работать со мной, ведь первое завещание заверяла я?
— Вы меня простите, Кира Анатольевна, но я понятия не имею о том, какие мотивы подвигли Анатолия Андреевича отказаться от ваших услуг. Кстати, я не знала о существовании старого завещания до того самого момента, пока со мной не связалась Алла Гурьевна, — нотариус взглянула в сторону Сурковой, которая кивком дала понять, что та говорит чистую правду. — Анатолий Андреевич не поставил меня в известность, что его доверительница уже несколько раз меняла свою последнюю волю, но он и не обязан был: это — в порядке вещей, и пока человек живет, он имеет право вносить любые изменения и даже полностью переписывать документ.
— Получается, вы нашли другое завещание? — впервые подал голос Жидков, обращаясь к Алле.
— Да, уже после того, как обнаружилось старое. На нем стоит более поздняя дата, то есть именно оно является действительным. Строго говоря, изменение всего одно — добавлено единственное имя.
— Да, имя Инны Петровны Сенцовой, — подтвердила нотариус. — Наряду с Валерией Коробченко она является наследницей Намжалмы Гуруль. Точнее, не она, а ее сын, Антон Дашиевич Сенцов.
— Какой еще Антон Дашиевич?! — взревел Агван, снова вскакивая на ноги. Его лицо постепенно становилось красно-лиловым, и Алла заволновалась, как бы мужика не хватил удар — каждый раз, когда он выходил из себя, возникала такая вероятность. — Что вы нам тут втираете?! Пытаетесь внушить, что у Даши есть дети, которым полагается наследство, в то время как нам с сестрой… то есть с сестрами, не достанется ничего?!
— Получается, Джамалия обратилась к… Сенцовой раньше, чем к Коробченко? — уточнил доктор Жидков. — Я правильно понимаю, что мальчик уже родился, ведь у него есть имя и фамилия?
