– Это – староста деревни, Рацимба, – представил Тахир. – Зовите его Габриэлем.
Рацимба, вероятно, фамилия. Я усвоила, что настоящих имен мальгашей мне узнать не суждено, поэтому фраза «зовите его Габриэлем» не резанула слух. По-видимому, у старосты имелось и «семейное» имя, длинное, как все мальгашские слова, и труднопроизносимое. Тот улыбнулся мне и кивнул.
– Габриэль понимает французский, – продолжал Тахир, – но не говорит на нем. Поэтому пользуйтесь помощью Вуалау, он всегда рад попрактиковаться в языке.
Неизвестно откуда нарисовавшийся подросток согласно закивал в подтверждение слов Радуку, а Тахир обратился к Габриэлю с короткой речью на мальгашском. Тот улыбался и кивал головой.
– Ну вот, формальности соблюдены, – снова повернулся ко мне Тахир. – Я вас оставлю… Да, кстати, телефон здесь не берет, поэтому забудьте о разговорах с кем бы то ни было – только «живое» общение с местным населением.
– А как же Ив? – всполошилась я.
– Я свяжусь с ним в Антананариву, – перебил Тахир, не дослушав. – Не волнуйтесь, вы узнаете все, о чем узнаю я, а завтра у меня выходной, и мы сможем съездить куда вы хотели.
Сказав это, он зашагал вверх по холму, где располагался его дом.
– Вуалау, – обратилась я к мальчишке, – можешь поработать переводчиком? Мне нужно поговорить с месье Габриэлем.
Вуалау перевел мои слова старосте.
– Габриэль приглашать наша завтракать с ним, – сказал он, выслушав ответ. – На голодный желудок плохо обсуждать важная тема!
Вместе мы пошли к дому старосты, стоявшему в середине деревни, у подножия холма. О том, что это дом важного человека, говорили две вещи – несколько лавок, поставленных полукругом перед фасадом, и резной деревянный флюгер в качестве украшения на коньке крыши. Внутри обстановка отличалась простотой, как и в большинстве малагасийских жилищ. Улыбчивая хозяйка, жена Габриэля по имени Люси, быстро накрыла на стол. На столе стоял графин с водой, но я не рискнула пить ее, однако отдала должное ранун’ампангу, необычный, но приятный вкус которого уже был мне знаком. Завтрак подали обильный. Сначала – салат ласари караути, состоящий из бобов, капусты и моркови, под манговым соусом. Ничего подобного я раньше не ела и пришла в восторг, чем весьма порадовала хозяев, напряженно ожидавших «вердикта» гостьи. К нему полагался козий сыр, который я также нашла очень вкусным. На второе нам предложили румазаву. Когда я поинтересовалась у Вуалау, что это за блюдо, он пояснил, что в его состав входят говядина, жаренная с имбирем, помидорами и луком, а также своеобразный букет местной зелени и кокосовое молоко. До тех пор пока хозяйка не принесла ароматно пахнущий кофе в глиняных кружках, мы говорили только о еде. Тон задавал староста, и я не решалась перейти к интересовавшему меня вопросу, пока он сам не сочтет это уместным, памятуя о пресловутых фади. Наконец Габриэль, отхлебнув из чашки и зажмурившись от удовольствия, заговорил.
– Что вы хотели у меня спросить, Тамара? – перевел Вуалау.
– Это касается эпидемии, имевшей место десять лет назад, – с облегчением выпалила я. – Вы что-то об этом слышали?
Тахир сказал, что Габриэль понимает по-французски, но он, видимо, не знал слова «эпидемия», потому что сначала проконсультировался с моим переводчиком и только потом ответил:
– Слышал. Тогда пост старосты занимал мой отец. Он ушел к предкам в позапрошлом году.
– А что именно вам известно об эпидемии?
Мужчина задумался.
– В нашей деревне никто не заболел, – перевел Вуалау его слова. – Но в двух соседних поселках умерло много людей.
– Приезжали ли чиновники из Министерства здравоохранения? Они интересовались, каким образом заболевание распространилось, принимали меры?
Староста покачал головой.
– Разве никто не лечил заболевших? – растерянно спросила я.
– Может, и лечили. Несколько армейских подразделений окружили территорию и никого не пропускали в течение месяца. Они же занимались покойниками. Они совершали святотатство!
– Почему вы так говорите?
– Потому что военные не разрешили хоронить мертвых, заставили сжигать. Сжигать!
Я вспомнила, каким ужасом было встречено мое требование сжечь тела усопших в деревне, где погиб Иван: видимо, для местных это действительно важно.
– А что потом? – спросила я.
– Потом военные ушли.
– Эпидемия закончилась?
– По-видимому. Умирали молодые мужчины, женщины и много детей. Большинство стариков выжили. Как думаете, это не странно? – неожиданно задал вопрос староста. – Что самые слабые выжили, а сильные – нет?
– Вы правы, – согласилась я. – Обычно бывает наоборот. Габриэль, получается, правительство знало о происходящем?
– Получается, – вздохнул староста.
Но за пределы Мадагаскара информация не просочилась. Интересно, зачем скрывали: из-за боязни, что поток туристов иссякнет, а туризм является основным источником дохода страны? Или была другая причина?
– Мой отец был уверен, что боги и предки помогли нам избежать страшной опасности, – сказал между тем Габриэль.
– То есть?
– За пару лет до эпидемии к отцу приходили какие-то иностранцы и просили разрешить привить жителей деревни новой вакциной.
– От какого заболевания?
– Они называли это… кажется, сгибающим вирусом?
Давненько я не слышала такого определения, но, хотя у Вуалау определенно возникли бы проблемы с переводом слова «менингит», если бы староста его произнес, то теперь сомнений не оставалось.
– Ваш отец согласился? – спросила я.
– В том-то и дело, что отказался! Когда в соседних деревнях стали умирать люди, отец сказал, что предки уберегли его от жуткой ошибки: он искренне верил в то, что та вакцина стала причиной трагедии, ведь старосты соседних деревень согласились на вакцинацию.
– Но вы сказали, что те люди приходили задолго до того, как вспыхнула эпидемия? – удивилась я. – Прошло слишком много времени, чтобы считать ее следствием прививок!
– Не знаю, – развел руками Габриэль. – Я ведь говорю, что отец так считал.
– А что это были за люди? – спросила я. – Те, что приходили с предложением к вашему отцу?
– Они сказали, что из Международного Красного Креста.
– Интересно…
– С ними еще был чиновник из Таны, – добавил староста. – Но он все время молчал, говорили только те люди, мужчина и женщина.
– Значит, вы присутствовали при разговоре? – уточнила я.
– Да, но я не придал ему значения, ведь отец все равно отказал. А почему вы задаете все эти вопросы?
– Понимаете, Габриэль, я недавно побывала в одной деревне. Она гораздо меньше вашей и расположена далеко отсюда. Там болеют и умирают люди – в основном молодые и трудоспособные.
– Значит, опять! – расстроился Габриэль. – Получается, и к нам может прийти эта напасть?
– Мы с Радуку Тахиром постараемся сделать так, чтобы этого не произошло, – поспешила заверить его я.
Беседа со старостой оставила у меня неприятное чувство. Вуалау молча семенил за мной, пытаясь приноровиться к моему шагу. Он оказался чутким настолько, что не пытался лезть ко мне с разговорами, а позволил подумать над услышанным от Габриэля. Подняв наконец голову, я отметила, что деревня как будто вымерла. Еще пару часов назад здесь было полно народу, а сейчас солнце стояло высоко, а на улице видны только вялые собаки, отдыхающие в тени деревьев.
– Вуалау, а где все? – спросила я.
– В поле, – обрадованный прерыванием молчания, ответил мальчик.
– А что вы здесь выращиваете?
– Ваниль. Ваниль очень ценный, он хорошо покупать за граница.
– Надо же! – восхитилась я, подумав, что понятия не имею о том, что собой представляет ваниль. То есть, разумеется, я знала, что это пряность и что из нее готовят эфирное масло, однако я в жизни не видела, как ваниль растет и как выглядит до того, как попадает в кухню в виде порошка или палочек.
– Хотеть посмотреть? – спросил Вуалау, словно догадавшись, о чем я думаю.
