– Чтоб нам лишний раз не выезжать к вам и не проверять недостачу, – продолжил он. – Я уже вижу, где её искать: сырьё принято и куда-то пропало, дорогостоящее оборудование продано задешево фирмам, которые не существуют, крупные денежные переводы «в никуда», реализация продукции почти по себестоимости «своим» фирмам, которые перепродают её уже по рыночной цене. Давайте сразу обсудим всё, как есть.
– У нас богатое предприятие. То есть… многие борются за то, чтобы контролировать наш завод. Вы знаете, куда вторгаться.
– А куда прикажете вторгаться? В Аравийскую пустыню, откуда даже тринадцать святых сирийских отцов убежали?!
Першин задумался.
– Не знаю, как начать.
– Говорите прямо, – сказал Давиденко миролюбиво. – Чтобы ваша схема работала, вам нужна моя поддержка. Выше меня вам не прыгнуть, да и невыгодно по деньгам получится, а самое главное – неэффективно. А чтобы нам договориться, мне нужно знать ваши возможности.
– В два раза меньше, чем на будних днях. То есть примерно сорок тонн. И шестьдесят тонн бензиновых присадок.
Иосиф Григорьевич стал прикидывать в уме.
– Это получается два вагона за выходные.
Он вынул калькулятор и стал умножать.
– Неплохая выручка, – заметил он, закончив свои расчеты.
– Минус производственные издержки, Иосиф Григорьевич.
– Согласен, что есть у вас издержки. Но они не такие, как по будним дням. Поставщикам же вы не платите.
Першин был вынужден согласиться с таким доводом – действительно, издержки гораздо ниже. Тогда Иосиф Григорьевич написал на листке бумаги цифру и передал Першину. Тот закивал.
Они оговорили условия работы и сроки оплат. Першина все устроило. Едва утрясли организационные вопросы, он забросал Давиденко просьбами: приструнить управление железной дороги, непонятно по какому принципу высчитывающее штраф за простой вагонов, с ними же договориться насчет тарифов; разобраться с районным ОБЭП, накрывшим одну из обналичивающих контор, в которой зависли заводские деньги; с обнаглевшей таможней… Дождавшись, пока Давиденко все тщательно запишет, он спросил вполголоса:
– Посоветуйте, как быть с Шеховцевым? То есть… мне ему так прямо и сказать: я работаю с вами?
Начальник ОБЭП едва заметно кивнул. На лице Першина было написано сомнение.
– Может, я так ему скажу: меня вызывали, и мне приказали… Нет, не так. То есть…я скажу, что у меня проверка, работа остановлена, и так далее. А вы не могли бы кого-нибудь к нам прислать? Так, для видимости. Пускай сидят, ничего не делают. Понимаете, у Шаха везде свои люди.
Начальник ОБЭП сочувственно посмотрел на собеседника. Тот был явно напуган. И было от чего. Но Давиденко знал, что делает. Каданникову прямо сказано, чья это епархия – «Волгоградский химический комбинат». Собственно говоря, «офис» никогда не стремился подчинить своему влиянию завод. В силу целого ряда причин в «офис» была вброшена ставшая известной информация о причастности Шеховцова к убийству Кондаурова. После этого с Каданниковым проведены две встречи, и он твердо заявил, что «Шаху поставлен мат». И если до сих пор тело Шеховцева не найдено на какой-нибудь свалке, то, скорее всего, его уже никто никогда не найдет.
– Вы давно его видели? – спросил Давиденко.
Першин наморщил лоб.
– Вообще-то… То есть, давно не встречались.
– Вот и хорошо. Работайте спокойно.
Заместитель гендиректора завода посмотрел на начальника ОБЭП с каким-то благоговейным восхищением. Хотел о чем-то спросить, но сдержался. У каждого свои производственные тайны.
Договорившись о следующей встрече, они пожали друг другу руки и попрощались. Давиденко отметил про себя, что рукопожатие у Першина хорошее, твердое, мужское. Задержав его руку в своей, Иосиф Григорьевич спросил:
– Почему вы не поехали на встречу с Кондауровым?
Лицо Першина стало заливаться краской.
– Шах… он сказал, что вырежет мою семью… если поеду к нему. И это… был последний раз, когда я его видел.
Выпустив его руку, Иосиф Григорьевич проводил Першина до двери, и вернулся в своё кресло.
Итак, сгинули единственные, возможно, люди, которые могли пролить свет на тайну убийства Кондаурова. Шеховцев ликвидирован. Никитин – главарь банды, промышлявшей «машинными» убийствами – пока что на свободе. Пойман Чернецов, его подельник, но ему ничего неизвестно о том, как был передан Мкртчану пистолет, из которого застрелили Кондаурова.
Чернецов и Никитин скрылись в ту ночь, когда оружейный мастер дал показания, на основе которых были арестованы четверо из этой бандитской группировки. Когда оперативники приехали на квартиру Чернецова, его жена сказала, что он «буквально пять минут назад куда-то вышел». Был объявлен перехват, и к утру удалось найти таксиста, который накануне отвез разыскиваемого на вокзал. На вокзале выяснили, что Чернецов покупал в кассе билет на Тулу.
Тульским милиционерам была передана ориентировка, и вскоре Чернецов был пойман. Милицейский патруль обнаружил возле одного из ресторанов машину без номеров. Стали выяснять личность хозяина, оказалось что это – Чернецов. Он был препровожден в Волгоград, и в настоящее время даёт показания. Они совпадают с теми, что давали остальные члены банды. Как и другие, он ничего не знает об убийстве Кондаурова. В отношении девушки – также ни слова. Это, мол, всё личные дела Никитина.
Поскольку имеются признательные показания членов банды, а также улики, доказывающие причастность Мкртчана к убийству Кондаурова, оба дела переданы в суд. Убийцы Дубича также дожидаются суда. Рашид Галеев, неудовлетворенный результатами проведенной работы, надеется, что суд вернет на доследование дело Кондаурова.
Вечером Иосиф Григорьевич обсуждал с женой покупку загородного участка. Хорошее место, неподалеку от водоёма, и дом вполне приличный. И цена приемлемая. Муж разводится с женой, и срочно реализует все активы. Лариса спросила, будет ли нужная сумма денег. С банковского счета неохота снимать. Иосиф Григорьевич ответил, что да, будет. И вспомнил про Моничева. После той проверки, которую отменили так же, как назначили – по звонку – хозяин «Доступной техники» стал совсем ручной. Не составит труда взять у него нужную сумму.
– Повальная эпидемия, – сказала Лариса. – Все разводятся со старыми женами и женятся на малолетках.
– Не слышал. Среди моих знакомых таких нет.
Иосиф Григорьевич долгое время размышлял над тем, что в двух связанных между собой делах – о «машинных» убийствах и в деле Кондаурова – фигурируют девушки. И ему пришла в голову мысль: может, это не две, а одна и та же девушка?! И он принял решение: похлопотать в суде, чтобы дело Кондаурова было возвращено на доследование.
Андрей пробирался сквозь заросли «мандрагор» один, без Кати. Она осталась в машине – от греха подальше. Слишком подозрительный был этот художник. Хоть и старик, но мало ли чего может вытворить при помощи своих колдовских мантр.
Андрей застал его за работой. Старик дорисовывал чудовищ. Они занимали центральную часть полотна. По краям же были набросаны растерзанные тела их жертв, далее братья ордена Милосердия подбирали их и увозили хоронить. Кресты, гробы, хоругви – черный погребальный смерч – уносился вдаль.
Взглянув на посетителя мутным взглядом, старик Газнели посмотрел на входную дверь. Андрей злорадно улыбнулся и развел руками – нет, старый сластолюбец, я пришел один! Тогда старик внимательно осмотрел Андрея с головы до ног, видимо, в надежде на то, что вдруг, как у фокусника из кармана, откуда-нибудь выпрыгнет девушка. Но чуда не произошло.
– Рад вас видеть. Магия чисел позволяет вам держаться в форме.
Художник вопрошал чудищ, нарисованных им, и восхищался мудростью их ответов. Если бы персонажи других картин роняли бы слова такие же красивые и драгоценные, как сами они…
– Почему один пришел, где девушка? – внезапно спросил он.
– Что с картиной, маэстро?
Газнели отвернулся. Андрей подошел к мольберту и, встав по левую руку от художника, стал наблюдать за тем, как он наносит мазки. Незаметным движением вынув деньги, он как бы между прочим спросил:
– Куда вложить финансы?
Оттопырив карман халата, старик кивнул – мол, сюда. Затем он жестом показал на картину, стоявшую на полу изображением к стене. Оторвавшись от работы, проворчал, что девушка была ему необходима для того, чтобы внести некоторые поправки.
– Ты сказал, чтоб на портрете был жизнь. Но как могу рисовать жизнь с неживой фотографий?! Чудак человек.
Андрей его не слушал. Он развернул картину к себе лицом, и возглас изумления неожиданно вырвался у него. Отойдя на два шага, он весь отдался созерцанию портрета.
Катя была на нём изображена в полный рост. Обнаженная, она бежит к морю по вспененной полосе прибоя. Она беззаботно улыбается, и во всей её легкомысленной непринужденности читается жизнелюбие и влюбленность в собственное стройное тело. Юная безыскусная красота её отражена с поразительной достоверностью. Кроме того, художник блестяще справился с тем, что его особенным образом просили. Ни Катины глаза, ни её улыбка, не отражали того странно-мучительного ожидания, которое присутствовало на всех её фотографиях. Катя признавалась, что высокий уровень тревожности не позволяет ей расслабиться, поэтому на снимках она выглядит напряжённой.
