Призраки воды - Тремейн С. К.

— Что будешь, папа?

— Пинту “Трибьюта”, милая. У них тут замечательное пиво.

Я захожу в кафе и заказываю папе пинту пива, а себе — бокал вина, я за рулем. Вернувшись на террасу, обнаруживаю, что отец пересел за другой столик, откуда вид еще эффектнее.

— Нравится мне здесь, — отец с улыбкой принимает бокал. — Твоей маме тоже нравился этот вид.

Отец редко говорит со мной о маме. А я редко говорю с ним о Минни. Это две темы, которых мы не касаемся. Отец воспринял смерть Минни почти так же тяжело, как я. Трагедия не укладывалась ни в какую теорию заговора, и оттого папины странности даже усугубились, он словно спасался в безумных выдумках. “Ты в курсе, что людям модифицируют ДНК, чтобы следить за ними?”

И все же сегодня отец кажется менее эксцентричным, не таким возбужденным. Более внимательным. Он будто тревожится за меня. Сам предложил встретиться.

Я делаю глоток вина, а отец жадно припадает к пиву. Затем строго смотрит на меня:

— Мне звонила бабушка Спарго. По твоему поводу.

Я закатываю глаза:

— Да у Бетти же язык без костей. Что сказала на этот раз?

Отец пожимает плечами. На нем опрятный шерстяной джемпер на молнии, под джемпером красивая рубашка в полоску. Принарядился. Может, с женщиной познакомился? Ему семьдесят с лишним, но он еще вполне ничего.

— Она тревожится за тебя, милая.

— Почему?

Отец снова надолго припадает к бокалу.

— Бабушка рассказала про этот дом, этих детей. Она не в восторге. Не нравится ей все это. Говорит, ты слегка на нервах.

— Да все нормально…

— Каз, ты и правда какая-то бледная, как будто не высыпаешься. Они там что, слегка того, в этом своем богатом доме?

Какая ирония! Мой безумный папуля характеризует кого-то как “слегка того”! И все же в этом случае отец прав. Балду-хаус и все, что в нем происходит, слегка того. Более чем слегка. Как я сама. Пусть я и обсуждаю привидения с рациональной позиции, но делаю это так, будто они существуют. Хуже того, я слышу и вижу призраков. Как такое объяснить?

Отец пьет пиво, а я обдумываю его слова. Отцу нужен ответ. Но я задаю вопрос:

— Папа, ты веришь в привидения?

Он ставит пустой бокал на стол.

— Ну и вопросы у человека науки. Каз, что с тобой?

Я собираюсь с духом, готовясь приступить к рассказу. Хорошо. что отца не так легко смутить бредовыми идеями и дикими историями. Он поглядывает на пустой бокал. Со значением.

С деньгами у отца туговато. Бизнес с каяками у него так и не пошел, финансами тогда занималась мама. И я совершенно не против угостить отца парой пинт.

— Обещай, что выслушаешь мою историю и никому больше ее не расскажешь. Папа, дай честное слово.

— Честное слово.

— Если ты меня выслушаешь, я закажу тебе десять пинт.

— Двух вполне достаточно.

Доставив отцу очередной бокал “Трибьюта”, я рассказываю все, но без имен, начиная с первого моего визита в Балду. Про странный запах в холле, про то, как Соломон разговаривал с мамой на кухне, про то, как я чуть не утонула в шахте, про стуки и топот — я их точно слышала. Глаза у папы расширяются все больше, он изумлен, даже потрясен. Пиво остается нетронутым.

— Подожди! — перебивает он меня.

А я как раз излагаю самое интересное — как Элиза Тьяк утопилась вместе с детьми.

— Почему, папа?

Отец странно бледен.

— Каренза, опиши-ка этот дом поточнее.

Я повинуюсь. Узкая извилистая дорога к дому, долина, выходящая к маленькому заливу, река Батшеба, мрачный лес с кривыми деревьями, старинные окна, дребезжащие от ветра, и ультрасовременная кухня.

— Боже мой, боже мой, — шепчет отец. — Кажется, я знаю это место.

— Откуда?

— Балду-хаус, говоришь? У меня плохая память на названия, но по описанию я его узнал. Думаю, я был там. Очень давно.

Я потрясенно молчу.

— Не могу сказать наверняка, но что-то такое вспоминается. — Он пожимает плечами — похоже, ему нечего добавить. — Просто предположил, вот и все.

— Ну хорошо.

Я смотрю на море, синее, сверкающее под декабрьским солнцем. Потом прерываю молчание:

— Ты знаешь, в этом году я буду встречать Рождество в Балду. Малколм просил помочь с детьми.

У отца на лице написано сожаление, однако он не удивлен.

— Бабушка Спарго уже сказала, что ты можешь поехать туда на Рождество.

— Не сомневаюсь, что сказала.

— Я ни в коем случае не собираюсь тебя отговаривать. Но буду очень рад, если ты присоединишься ко мне и… еще к одному человеку.

— Спасибо за приглашение, конечно, но давай не в это Рожде ство.

— Пусть так. Просто… просто удачи тебе.

Он смеется. В смехе слышится легкое беспокойство. Мы болтаем о том о сем, постепенно холодает.

— Ладно, пойду-ка, — говорит отец. — Солнце садится, а я без теплого пальто. Позвони, когда у тебя будет возможность… как устроишься там. — Он пристально смотрит на океан. — Я знаю, Каз, ты не из пугливых, столько по тюрьмам работала. Но, может быть, на этот раз, милая, тебе стоило бы испугаться.

Он ласково улыбается мне. Потом встает, мы обнимаемся, и я смотрю, как он шагает по террасе, шагает широко, бодро, и понимаю, что у него точно завелась подружка, вот почему он так вырядился, вот почему не поленился приехать в Фалмут.

— Ах ты вьюн, — говорю я ему вслед, — у тебя новая женщина, признавайся.

Отец оглядывается на ходу, на лице ухмылка.

— Радуйся жизни! Она такая короткая! Позвони мне, пожалуйста, дай знать, что с тобой все в порядке.

И тут — я как раз смотрю на него — отец внезапно останавливается, и поворачивается, и пристально глядит на посеревшее под внезапно собирающимися тучами море, а потом переводит взгляд на меня. На лице написано: я хочу кое-что сказать.

Я встаю, подхожу к нему.

— Это было под Рождество, много лет назад. Я вспомнил, когда побывал в том доме. В Балду.

— Так, и что?

— Нас пригласили. Мои родственники. Ты тоже там была.

Я ошарашена.

— Я была там? Мы что, родня?

— Да. Родня. Как их фамилия?

— Тьяки.

Отец кивает:

— Точно, они самые. Только представь — они нам дальние кузены, по линии моего отца. Сама знаешь, что такое Западный Корнуолл. Инцест на инцесте.

— Значит, и я Тьяк? И ты тоже?

— Похоже на то. В каком-то смысле, — задумчиво говорит отец, не сводя с меня глаз. — Хотя не сказать, чтобы это было так уж важно. Да, так вот. По какой-то причине они однажды пригласили на Рождество нас, бедных родственников, причем по всей рождественской форме, с ночевкой, но твоей маме эта идея не понравилась, Лоик был совсем маленьким, так что в итоге поехали только мы с тобой. И… — Он колеблется, будто мучительно подбирая слова. — И ты этот дом сразу невзлюбила.

— Правда?

— Правда. Погода была мерзкая, сыро, холодно, и ты невзлюбила этот дом. Тебе было лет шесть, но вдруг ты повела себя очень странно, словно совсем младенец.

Отец в своем шерстяном джемпере ежится под ветром с моря.

— Прости, что говорю такое, но лучше бы тебе знать. Верно?

— Это точно. Господи. Да, это уж точно. Я просто… Даже не знаю, что сказать.

Пауза. Длинная пауза.

Отец виновато вскидывает руки:

— Мне и правда пора. Глупо было надеяться на зимнее солнце. Посветило и исчезло. К тому же меня ждет подруга, она живет тут неподалеку.

Я остаюсь на террасе, смотрю на опустевший пляж. Солнце пригрело — и исчезло, словно и не было его.

Достаю телефон и отправляю сообщение Прии. Требуется мнение эксперта по чертовщине. Любое. И побыстрее. Но на носу Рождество, все заняты, и мир несется в тартарары. Мир, в котором мы все родственники.

Забрав пустые бокалы, я возвращаюсь в тепло просторного кафе. Исподтишка наблюдаю за хозяином — Эд Хартли флиртует с официанткой. Может, все же не гей?

Надо воспользоваться возможностью.

Я подхожу к ним. Эд оборачивается, улыбается, но слегка принужденно — явно предпочитает поболтать не со мной, а с официанткой. Я его понимаю.