Малколм говорит о доме, о новшествах, которыми он решил заняться, и, слушая его, я удивляюсь, что весь тот ужас, через который мы прошли, он описывает как “просто галлюцинации”. Но я молчу. Допиваю кофе, прощаюсь, иду к машине. Малколм машет мне с крыльца. Уже отъезжая, я вижу, как он энергично спешит к рабочим, на ходу отдавая указания.
Это наш дом. Мы Тьяки. Мы не уедем. И продать проклятый дом я не могу именно потому, что тут живут привидения.
— Если бы я здесь жила, то ела бы и ела эти круапончики и поправилась на шесть стоунов[101] за три месяца. Как только ты держишься?
Дайна смахивает крошки с губ салфеткой. Улыбаясь, я жду вопросов, которые Дайна пока не задала. А они обязательно будут. До этой минуты наш разговор в кафе недалеко от моего дома сводился к светской болтовне.
— Ну, как там теперь? Следствие же закрыто?
— Все хорошо.
— Все по-быстрому свернули? Смерть от несчастного случая?
— Насколько я понимаю, это объяснение всех устроило.
— И никто не захотел продолжать расследование?
— А зачем? Он поскользнулся. Всем так лучше, тем более что именно это ведь и произошло. А вот дела полицейские стали достоянием гласности, теперь все знают, как главный инспектор уголовного розыска Дайана Кертис, урожденная Коппингер, пыталась покрывать своего брата Эдмунда Хартли-Коппингера. Наверное, скоро будет суд, ее признают виновной, вынесут какой-нибудь не особо суровый приговор. В сущности, дело окончено.
Дайна кивает:
— Понятно. Ну а сама-то как? После такого опыта?
— В смысле?
— Что ты думаешь как специалист? Эпигенетика, унаследованная травма?
— М-м. Не исключено.
— Довольно амбициозная теория. И весьма оригинальная.
— И недоказанная. Но я нутром чую, что она верная.
— Может, это был просто коллективный психоз?
— Ага. — Я допиваю белое вино. — Или по Балду просто шатаются привидения. Может, он полон призраков.
Дайна неуверенно улыбается.
— Ты же в них не веришь? Во всю эту чертовню про привидения?
Я качаю головой:
— Нет, конечно. К тому же такое совсем не украсит мое резюме, так что я помалкиваю о том, что видела. Я знаю, что там что-то происходило. Наверняка этому есть научное объяснение, наверняка я смогу его найти, но распространяться об этом не собираюсь. Хотя…
— Что?
— Прия Хардуик сказала одну очень важную вещь. В разгар всего этого безумия.
— Какую?
Я отставляю пустой бокал.
— Она сказала, что люди, одержимые призраками, боятся их, даже если призраков не существует. И всю жизнь избегают всего, что напоминает о призраках. Вот и я чувствую что-то подобное.
— Интересно. Значит, больше ты за случай с призраками не возьмешься!
— Нет. Моя любовь — кокаиновые наркоманы из высших слоев общества. Хватит с меня стуков и непонятных фигур.
Дайна смеется.
Мы встаем, расплачиваемся и выходим на залитую солнцем площадь перед Морским музеем, где чайки клюют рассыпанные кем-то чипсы. Обнимаемся, и я возвращаюсь к себе домой.
Эль Хмуррито возлежит на разделочном столе. Он милостиво позволяет погладить себя, а потом укладывается на другой бок, явно чтобы подумать об Аристотелевой логике. Я захожу в гостиную, смотрю на чудесную марину за окном. Ялики и яхты, военные катера, рыбацкие шлюпки. Море живет своей жизнью, и мне это нравится. Солнечный блик играет на серебряном зеркале с длинной ручкой — оно лежит на полке с книгами. Малколм настоял, чтобы зеркало осталось у меня. Сказал — с них хватит. Сувенир на память. И меня зеркало это ничуть не пугает.
Отто не мигая, подозрительно наблюдает за мной, вращая глазом. Как будто знает, что я соврала.
И он прав: я только что соврала Дайне.
Если только мне попадется какой-нибудь сверхъестественный случай, что-нибудь необъяснимое, я не устою перед соблазном вцепиться в него. Я одержима. Гуляя среди скал или по тропинкам вдоль моря, я слушаю подкасты о паранормальных явлениях. Пытаюсь разобраться. И жду, что однажды Кайл позвонит и снова предложит что-нибудь подобное. Реинкарнацию в Редруте, полтергейст в Полперро[102]. Да что угодно.
Но Кайл не звонит и ничего не предлагает. Я продолжаю работать с обычными клиентами и навещать бабушку Спарго, вот и завтра поеду к ней, а на пароме пофлиртую с Джаго.
Кажется, Отто просто хочет есть — смотрит в оба глаза. Изучает меня.
— Ладно, Отто, сейчас. Но мне нужен ответ. Честный.
Отто вцепляется в любимую ветку.
— Нужно ли мне завести мужчину? Нужен ли мне муж? Папа говорит — нужен. Все так говорят.
Отто остается серым. Не “нет”, но и не “да”. Нейтральный ответ. Решай сама.
— Что ж, справедливо. Тогда еще один вопрос.
Ветка легонько качнулась. Отто лижет свой глаз.
— Я собираюсь, если будет возможность, браться и за другие случаи с привидениями. Как по-твоему, это ошибка? Если откровенно, то, что происходило в Балду, перепугало меня чуть не до смерти.
Сначала Отто не реагирует. Потом начинает медленно менять цвет на светло-светло-зеленый. Восхитительная нежная зелень. Так зелены чистые воды Френчманз-крик[103], струящиеся по золотистому песку к радушным глубинам реки Фал — туда, где воды смешиваются, где они приветствуют друг друга, где ответ всегда один. “Да”.
