Я психолог-криминалист, Малколм Тьяк нанял меня специально для того, чтобы я помогла его детям. А теперь я, кажется, их еще и полюбила. Они стали частью меня и останутся в моей душе — навсегда.
Вылезаю из машины, бреду к дому, гравий хрустит под ногами. Входная дверь Балду почему-то нараспашку. Вхожу, плотно прикрываю дверь, запираю. Теперь дом в безопасности.
Дверь в подвал тоже открыта. Я нерешительно приближаюсь к темному проему. К сырым, скользким ступенькам.
Звук, похожий на хлопанье крыльев, заставляет меня отступить. Я оборачиваюсь и вижу черную птичку, которая испуганно мечется по холлу. Она похожа на комара-долгоножку — влетел и не знает, как выбраться на волю.
Наверняка очередная галлюцинация, спасибо нашей унаследованной травме, этому месту и дождю. Призрак птицы. Надо просто не обращать на него внимания.
Я захожу на кухню — никого. Задняя дверь тоже нараспашку, зияет в мокрый, потемневший сад. Я захлопываю ее, с порывом воздуха в кухню влетают, шурша, мертвые зимние листья, вторгаются в сверкающую современность кухни. На островке — кружки с недопитым кофе, на полу — расколотая тарелка.
Здесь что-то произошло.
Назад в холл, оттуда в гостиную. Грейс в обнимку с книжкой свернулась на диване, взгляд блуждающий, словно она только что проснулась. Словно все переселились в другое королевство и Грейс скоро последует за ними.
— Грейс!
Девочка поднимает глаза. Темные волосы, обрамляющие хорошенькое лицо, всклокочены и спутаны. Грейс щурится и будто не сразу узнает меня. Наконец ее лицо проясняется.
— Каренза, вы вернулись.
— А как же.
Грейс улыбается застенчиво, но с облегчением.
— Спасибо. Мне было одиноко.
— Грейс, куда все подевались? Что случилось?
— А… тут такое творилось. Ужас. — Она бросает книгу. — Как там вы говорили? Эпи… ген…
— Эпигенетика. Унаследованная травма.
— Все так плохо. Страшно плохо, Каренза. Сотни птиц. Они говорили — столько голосов. Солли кричал в подвале. — Эта несгибаемая девочка старается не показывать, как она напугана. — Тетя Молли сидела внизу, ей тоже являлись призраки. Она схватила Соломона, и они сбежали.
— Куда?
— Не знаю. Наверное, в Сент-Айвз, Молли там живет.
— Молли бросила тебя здесь?
— Я не испугалась, мне тут нравится. Я не видела птиц и не слышала голосов.
— Где дядя Майлз?
— Здесь. Пьяный. Наверху, наверное.
— А Малколм? Где папа?
— Поехал за Молли, он очень рассердился. — Грейс начинает дрожать. — Вот теперь мне страшно. Все так странно!
— Грейс, я думаю, тебе надо уехать со мной.
— Да?
— Сядем в мою машину и уедем, только на время, уедем из Балду. Уедем от привидений.
Грейс начинает тихо плакать.
— Хорошо.
Она берет меня за руку, и мы идем к двери. На крыльце меня ослепляет свет фар. Большая машина. Такая блестящая, что я едва могу ее разглядеть. Приставив к глазам ладонь козырьком, я вижу, кто из нее вылезает.
Эд Хартли. Точнее, Эдмунд Коппингер-Хартли. Кто-то ему сказал, кто-то — скорее всего, Майлз — его предупредил. И он приехал — зачем? Наверное, затем, чтобы повторить проделанное однажды. Совершить еще одно убийство, истребить еще одну мать, третью в линии Балду. Элиза Тьяк, Натали Скьюз, а теперь Каренза Брей.
Он деловито шагает по длинной подъездной дорожке, я с трудом вижу его в слепящем свете фар. Прищуриваюсь — и тут замечаю, что у него ружье. Понятно, что Эд Хартли явился сюда не затем, чтобы объясниться.
Я опускаюсь перед Грейс на колени. Она дрожит, но храбрится.
— Иди в дом, найди дядю Майлза, даже если он пьян, — настойчиво говорю я. — Побудь с ним, пожалуйста.
— Но…
— Прошу тебя.
Я знаю, что с Майлзом она будет в безопасности. Он, может, и покрывает Эда Хартли, но сделает все, чтобы защитить девочку.
Грейс кивает, поворачивается и убегает.
Но что делать мне? Грейс может полностью доверять Майлзу, в доме она будет в безопасности, а вот я — нет. Эд Хартли уже в тридцати футах и подходит все ближе, он наверняка решил разделаться со мной. Убить. Чтобы заткнуть. Где мне укрыться? В лесу? Нет, там шахта, которой я боюсь не меньше.
Есть только один вариант, если это вообще вариант. Вниз, к морю и водопаду.
В конце все спускаются к морю.
Дорогу я уже изучила хорошо. Бегу быстро, холодный воздух обжигает легкие. Спотыкаюсь о камни. Молюсь, чтобы Эд не погнался за мной.
Но он, разумеется, гонится. Я слышу его крик:
— Стойте!
Так кричал Майлз, чтобы спасти меня, только Эд Хартли не собирается меня спасать, он собирается отнять у меня жизнь. Бегу еще быстрее, чуть не скатываюсь по склону, стремительная, как Батшеба, я несусь к скалам на берегу. Царапаю ноги о камни, мышцы уже сводит, можжевельник хватает меня за волосы, я с хрипом глотаю холодный воздух. И внезапно останавливаюсь. Свет.
У Эда Хартли есть налобный фонарь. Он хорошо подготовился, мощный луч света прорезает морось и сумрак. Он прямо у меня за спиной, почти шепчет, и голос у него все тот же успокаивающий, только очарования в нем поубавилось.
— Не спешите так, миссис Брей!
Я снова пускаюсь бежать. Я помню, где дорожка расходится надвое, я достаточно проворна, чтобы обмануть его. Внезапно сворачиваю налево, молясь, чтобы он не знал этой дороги.
Сердце сжимается: я понимаю, что дорога и ему знакома. Он все ближе, голос его звенит в ушах. Ближе, ближе, ближе.
— Ненормальная…
Эд состоит из яркого света и тени. Дождь стих окончательно, на очистившемся небе луна, и, оглянувшись, я вижу его четкий силуэт. Деревья редеют, легкие у меня горят, вот-вот взорвутся, каждый вдох причиняет боль. Долго я не выдержу.
Лезу по приступкам. Чую его запах, дорогой лосьон после бритья. Нелепо сейчас думать об этом. Он уже ярдах в двух от меня. Сейчас он меня схватит. Я несусь через пустошь, за которой — водопад.
Луна яркая, она изливает чудесный свет, серебристый, словно в небе зависло серебряное ручное зеркало, ледяной воздух все острее колет легкие, я уже вижу и залив, и водопад. Внезапно вспыхивает надежда. Я могу уйти от Эда. Спущусь к морю так, как он не ждет. Вот и скала, с которой упала Натали. Нет, Натали не упала, ее столкнули. Ее столкнул он.
Смотрю вниз. И слышу голос:
— Дальше бежать некуда. Конец пути.
Ружье нацелено на меня. Эд все решил на мой счет. Заболтать его я не смогу.
— Один вопрос, последний. Я уже никуда не денусь.
Своего намерения он не изменит. Но говорит:
— Почему бы и нет. Вы были таким Шерлоком, что я даже восхитился. Вы заслужили. Давайте ваш последний вопрос.
— Как вы заманили сюда Натали?
Спокойный, почти деловитый голос. Убийство ему привычно. Возможно, его самого растлили, возможно, его родители были чудовищами — но это не оправдание. Он насиловал свою несовершеннолетнюю дочь, зная, что она его дочь, и, возможно, — нет, наверняка — она забеременела от него. Мне приходилось иметь дело с такими скотами — в психиатрических отделениях с оградами, через которые не перелезть, где мебель прикручена к полу, где молчаливые надзиратели и повсюду тревожные кнопки, но сейчас-то я на скале, в темноте, и на меня наставлено ружье.
— Она назначила мне здесь встречу. Грозилась, что если я не приду, она всем все расскажет. Похоже, она хотела меня убить. Это единственное место, где у слабой женщины есть шанс против мужчины. — Он прерывисто вздыхает. — А может, ей просто захотелось прийти сюда, ведь она бывала здесь ребенком, однажды даже со мной приезжала. Может, надеялась, что я расчувствуюсь, надеялась внушить мне чувство вины. — Он улыбается. — У нее не получилось. Увы.
— Вы насиловали собственную дочь, она родила от вас ребенка. Грейс Тьяк.
— В жизни всякое случается. Но сейчас у меня ружье, и у вас нет выбора. Прыгайте с обрыва — или я стреляю. Будет гораздо лучше, если вы сделаете все сами. Тогда мы спишем это на несчастный случай, и тайна происхождения Грейс останется тайной. И с Грейс все будет хорошо. Я буду видеться с ней время от времени, она же моя дочь, я ничего ей не скажу. Может быть.
