Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед

— Тут почти все так. — Карни имел в виду, к востоку от Сто двадцать пятой.

— Да, я был там.

Мансон проехал квартал и припарковался возле убогой табачной лавки, куда Карни не хаживал. «Табак и газеты Гранта», напротив «Аполло». В студеные зимние утра пропыленные красные, белые и голубые вымпелы на фасаде яростно хлопали на ветру и обвисали бессильно в такие знойные дни, как этот.

— Бак Уэбб опять в отпуске? — спросил Карни.

— Да, уехал рыбачить.

Дежурная шутка Карни: «Где Бак?» Поборы Мансона, надо думать, не входили в официальные обязанности полицейского, так что Карни, считай, и не видел его напарника. Наверное, Бак тоже где-нибудь собирает свои конверты.

Сейчас вернусь, сказал Мансон и скрылся в табачной лавке.

Вывеска над «Аполло» сулила выступление вокального квартета The Four Tops, но окошко кассы было перечеркнуто большим белым объявлением: «КОНЦЕРТ ОТМЕНЕН». Посмотрите-ка на него, сидит на переднем сиденье полицейской машины. Интересно, сколько черных парней Мансон и его подельники отметелили, затолкали на заднее сиденье и отвезли в участок? Карни провел пальцем по искусственной коже сиденья: легко отмыть. При таком роде занятий, как у Мансона, матерчатая обивка ни к чему.

— Ты, часом, там не играешь? — спросил вернувшийся Мансон.

Карни понятия не имел, о чем говорит коп.

— Грант — то есть теперь его сын — держит в задней комнате клуб игры в кости, один из старейших в Гарлеме. Ты ни разу там не бывал?

Карни потер висок.

— Всего квартал от тебя, а ты о нем и не слышал? — удивился Мансон. — Ну да, ты не из таких. Сын Гранта сказал, что у него играли даже во время беспорядков. Никто не желал уходить, а стоило кому-то уйти, тут же стучались новые, тоже хотели участвовать. Там черт знает что творится, а тут дела идут своим чередом.

Карни покупал газеты в другом месте; обшарпанный фасад лавки Гранта отпугивал посторонних, как и было задумано. Внутри играли по-крупному, и Фредди, скорее всего, был в курсе. В машине копа Карни чувствовал себя деревенщиной, будто родная улица вдруг стала ему чужой.

Мансон проехал еще квартал и остановился неподалеку от Ленокс. Детектив рванул в химчистку «Важная птица». На памяти Карни она тут была всегда. Впрочем, и сюда он тоже не ходил; в химчистке мистера Шермана, расположенной по соседству, его встречали радушнее. Наверное, он нутром чуял, что в «Важной птице» проворачивают сомнительные делишки, и, в душе добропорядочный гражданин, избегал ее. Отрекаясь от преступных наклонностей своей натуры.

Мансон вернулся в машину и сообщил:

— Он принимает ставки для Бугра Джонсона.

— Вы ведь взяли свое с Бугра Джонсона и оставили его с носом? — уточнил Карни.

Из такси вылез пассажир, покачнувшись, шагнул было к машине Мансона. Детектив побибикал.

— Я ждал, что ты скажешь что-нибудь в этом роде, — ответил Мансон. — Ну извини. Взгляни на мою раскаивающуюся физиономию — ее, как Медузу Горгону, видят только однажды.

После этого детектив рассказал Карни, чем занимался во время беспорядков, — как предисловие к объяснению, почему сам не занялся детективами, расследующими убийство.

— Я понял, что будет взрыв, черт подери, — говорил Мансон, — как только услышал об этом по рации. Пристрелили парнишку? Да еще такая жара? Это не пороховая бочка, а целый завод боеприпасов!

Мансон собирался в отпуск — съездить в Рехобот в Мэриленде с бывшими сослуживцами. У дяди одного из них там бунгало на берегу. Ходят слухи, некоторые местные дамы порой не прочь пропустить по стаканчику. «Приятель сказал, некая девица любит отплясывать голышом, в одних туфлях, устраивает целое представление и поет песни Патти Пейдж». Но потом пристрелили парнишку, и никто никуда не поехал.

Первые два дня Мансон руководил группой наружного наблюдения, патрулировавшей места скопления негров, — церкви, клубы Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения, — чтобы понять настроения. Разумеется, Конгресс расового равенства в эти дни заявил о себе во весь голос.

— Двое моих людей похожи на студентов колледжа или евреев-борцов за права граждан, еще двое — молодые негры, расхаживают повсюду с экземпляром сборника статей Джеймса Болдуина «В следующий раз — пожар» в заднем кармане. Старики вот ворчат, мол, черных копов все больше, но кто еще сунется в это пекло? Какой-нибудь красномордый жирдяй Мик, давно отвыкший работать? Я? Мои ребята садятся где-нибудь в заведении, и на них даже внимания не обращают. — Он примолк. — Я знаю, политика не твое, потому и говорю.

Нужно было оценить, как ведут себя известные активисты и агитаторы. В центре хотели знать, не спекулируют ли они на случившемся, не подливают ли масла в огонь. В пятницу днем люди Мансона присутствовали на митинге протеста в средней школе имени Вагнера, в субботу заглянули на похороны и, смешавшись с толпой, высматривали вожаков. Кивали, когда черные мусульмане, ораторствуя на углу Сто двадцать пятой, произносили очевидные истины. Добавляли в досье. Заводили досье: «Нужно было убедиться, что ни у кого не возникнет мыслей». Мансон сказал, что его жена помогала рисовать протестные плакаты. Она ведет уроки рисования у первоклассников.

— Мысли у нас уже возникли, — ответил Карни. — С этим вы опоздали.

Мансон пожал плечами.

— Гарлем, Гарлем, Гарлем, — произнес он и завел мотор. — А потом настал вечер субботы.

И когда в субботу рвануло, Мансон с товарищами был на передовой, гасил вспышки, задерживал смутьянов. «В каске, чтобы мои мозги не превратили в яичницу».

Разумеется, из-за этого «выемку писем», то бишь циркуляцию конвертов, пришлось отложить. Пять дней спустя страсти не улеглись, шеф Мерфи с помощниками отправились предотвращать очередные протесты и вандализм. Будь неделя обычной, Мансону сообщили бы, что в 28-м участке побывали детективы из Вашингтон-Хайтс, расследующие убийство.

— Если входишь в мой дом, лучше сперва поздоровайся, — сказал Мансон. — Я бы сам сначала с ними поговорил, объяснил бы, что ты добропорядочный гражданин. И это нетрудно заметить по твоему мебельному. Ну и тебя предупредил бы.

— У меня была важная встреча, а они ее сорвали.

— У них труп с Парк-авеню, чего ты хотел? И это другое дело.

На этот раз он припарковался у «Красивых тортов», на середине квартала по Сто двадцать пятой. Элизабет обожала подшучивать над этим магазином, поскольку все пластмассовые муляжи тортов и прочих сластей на витрине были усыпаны пылью и украшены дохлыми мухами. А если вглядеться в сумрак, увидишь, как пекарь курит сигарету и стрижет ногти.

Где вы взяли такой красивый торт? — Конечно, в «Красивых тортах».

Мансон поклонился молодой женщине с коляской и устремился в кондитерскую. Зад у женщины был огромный. Мансон пропустил ее, улыбнулся и подмигнул Карни.

Гиббз. После той испорченной