Из распахнутого бокового окна — простецкого окна, а не классического иллюминатора — кубической деревянной надстройки высунулся капитан Гальего и что-то громко сказал по-испански. Судя по тому, как слаженно, одновременно, радостно встрепенулись и Кристина, и Хольц, вести были самыми приятными…
Они, все трое, вошли в рубку, где сразу стало тесновато. Капитан, здоровенный невозмутимый мужик с аккуратными густейшими усами, некогда украшавший своей персоной мостик эсминца здешнего военного флота, кивнул на небольшой экранчик, светившийся гнилушечно-зеленым. «Вот же уроды, — подумал Мазур с неприкрытой завистью. — Паршивое суденышко, с которого ловят креветок, а вот поди ж ты, отличный эхолот, у нас такие приборы засекреченные интенданты по штучке выдают для особо важных операций…»
Он с одного взгляда оценил увиденное. В одном месте, ближе к правому краю экрана, почти прямая линия дна вдруг резко вздымалась зигзагом резких, неестественных очертаний — то ли угловатый, длинный обломок скалы, то ли… То ли увиденный в непривычном ракурсе, в странной проекции корпус затонувшей субмарины — причем, похоже, и в самом деле разломанной взрывом почти пополам…
— Глубина? — спросил Мазур.
— Сто семь футов, — ответил капитан флегматично. — Магнитометр показывает изрядное количество металла, так что поздравляю, господа, мы, кажется, над целью… Какие будут распоряжения, сеньорита Кристина?
Она уставилась на Мазура с жадной требовательностью ребенка, оказавшегося в игрушечном магазине. Ну что же, ему самому не хотелось задерживаться тут надолго, у него были свои дела…
— А что тут думать? — спокойно пожал он плечами. — Приступаем к делу, не откладывая, если вы не против, капитан…
Капитан Гальего столь же флегматично пожал плечами:
— К вашим услугам. Если сеньорита не возражает…
К Мазуру — как, впрочем, и ко всем остальным пассажирам — он относился не то, чтобы неприязненно, но определенно поглядывал свысока и на сеньориту из хорошей семьи, и на двух ее спутников. Мазур это переносил стоически, напомнив себе, что по званию он все же повыше отставного капитан-лейтенанта, да и наград на груди поболее, чем у этого байбака, сроду не участвовавшего ни в какой войне…
— Справитесь? — преспокойно спросил капитан.
— Справлюсь, — в тон ему ответил Мазур. — Бывали мы на таких глубинах…
Капитан, высунувшись наружу по пояс, о чем-то громко распорядился, и молчаливые бесстрастные индейцы проворно вытащили на палубу оба акваланга, потом один плюхнул за борт чугуняку-грузило, размером в два мужских кулака, и привязанный к нему линь стал стремительно разматываться. Мазур неторопливо разделся до плавок, присел на корточки, еще раз проверил все, что следовало поверить. Хольц прямо-таки услужливо подал ему мешок со скудным инструментарием, тоже привязанный к линю. Мазур самолично выбросил его за борт, хозяйственно проводив взглядом.
Подняв голову, он недовольно скривился:
— Эй, эй! Мы вроде бы договаривались…
— Он совершенно прав, сеньорита, — сказал капитан Гальего. — Все-таки сто семь футов…
Однако Кристина, грациозно опустившись на корточки и ухом не повела — подняла баллоны с твердым намерением их тут же и надеть. Взглянув на ее азартно-непреклонное личико, Мазур сообразил, что любые увещевания и апелляции к здравому смыслу бесполезны, если вожжа попала под хвост…
— Погоди-ка минутку, — сказал он деловито. — Ты совсем позабыла кое-что проверить… Капитан, подайте-ка мне вон ту бухточку… Сколько в ней?
— Футов двести будет.
— Отлично, — сказал Мазур.
Решительно отобрал у Кристины акваланг, морским узлом привязал свободный конец линя к одной из прочных нейлоновых лямок, шагнул к борту…
И вышвырнул акваланг в воду. Только булькнуло. Капитан покосился не без молчаливого одобрения.
— Ну, знаешь! — взвилась Кристина с корточек, оскорбленно сверкая прекрасными глазищами, ничуть не похожая в этот миг на исполненных кроткой печали женщин Боттичелли.
— Отставить, — сказал Мазур. — У нас ведь нет компрессора, так? Вполне может оказаться, что мне потребуются дополнительные баллоны, а где их взять, если и ты полезешь под воду? Черт его знает, сколько там придется ковыряться… Понятно?
Она еще какое-то время поливала Мазура строптивым взглядом, но потом кивнула, смиряясь. Капитан за ее спиной одарил Мазура скупой, но благосклонной улыбкой.
— Ну, что тянуть? — сказал Мазур, забрасывая лямки на плечи.
Он действовал машинально, руки сами проделывали все необходимые манипуляции, ловко и привычно. Совсем немного времени прошло — и он уже стоял спиной к невысокому фальшборту с поднятой на лоб маской. Кристина смотрела на него с восторгом и надеждой, что было все же приятно, Хольц — примерно так же, капитан — по-прежнему флегматично, а оба индейца, голые по пояс жилистые ребятки в драных джинсах, к зевакам не примкнули вовсе, они, умело держа свои обшарпанные винтари, наблюдали за берегом, каковой был безмятежно тих. Солнце сияло, синяя гладь сверкала мириадом искорок. Рай на земле, да и только…
— Ну, посматривайте здесь… — сказал Мазур всем сразу. — Чтобы мне было куда возвращаться…
Он надел маску, взял в рот загубник и привычно кувыркнулся за борт спиной вперед, вошел в воду без брызг, стал погружаться, размеренно колыша ластами, под знакомое насквозь, ритмичное пощелкивание клапанов, уходя все глубже в сгущавшийся сумрак. Он снова был в мире, где нет ни ветра, ни дождей, где тело теряет вес, а на смену привычным пяти чувствам порой приходят такие, что и не опишешь толком сухопутными словечками…
Он уверенно шел на глубину, оставляя левее три колыхавшихся поблизости друг от дружки троса. Вокруг шныряли стайки больших и маленьких рыб, судя по реакции — непуганых человеком, подплывавших совсем близко. Сумрак густел, хотя видимость все же оставалось приличной. На глубиномер он почти не смотрел — и без того по давлению на уши, по крепнувшему обжатию воды, по иным, неописуемым словами признакам определяя пройденный путь.
Когда до дна осталось совсем немного, он в два гребка перевернулся горизонтально. Проплыл немного в сторону…
Темная протяженная глыба медленно проявилась в зеленоватом сумраке. Мазур всплыл над ней, присмотрелся. На корпус субмарины это уже мало походило — вездесущие ракушки покрывали останки бугристым слоем. Оценивая открывшееся зрелище взглядом опытного военного, он быстро понял, что сорок лет назад все произошло именно так, как рассказывал Хольц: подлодку разломило взрывом почти пополам, взрывная волна искорежила, вмяла, перекосила переднюю часть рубки, и в гнутой абстрактной скульптуре с трудом угадывался зенитный автомат, из которого на свою же голову так метко сработал покойный канонир… А вон там, вне всякого сомнения — кусок самолетного крыла, еще можно различить американские опознавательные знаки. Он быстренько прикинул в уме: на «Эвенджерах» у янкесов летали по двое, а подлодка такого класса брала на борт не менее полусотни членов экипажа. Все они тут и лежат в посмертном единении — как в сотнях других мест, где бывшие враги успокоились вповалку, и не осталось от них не следа, потому что косточки истаяли в морской воде. В точности так, как далеко отсюда, у берегов Эль-Бахлака, еще белеют где-то на глубине черепа наших и ихних, и никакой больше вражды, один только вечный покой — а вот с вечной памятью обстоит гораздо хуже, нет никакой вечной памяти, если откровенно…
На душе у него было смурно. Нацисты, конечно, сволочь такая, атлантические пираты — но война давно кончилась, там, наверху, клубились и бушевали совсем другие проблемы и споры, и никто из тех, кто ушел на дно вместе с подлодкой, не был демоном — и девки красивые с ними спали, и родители старенькие взирали гордо, и никто из этих ребят не хотел упокоиться на дне, а вот поди ж ты… Сосчитает кто-нибудь когда-нибудь, сколько нас, таких вот, лежит на дне морском? Ох, вряд ли…
Отогнав всякие эмоции, Мазур подплыл к темному провалу неправильной формы, посветил внутрь фонарем — разлохмаченное железо, обрывки труб и магистралей, вовсе уж непонятные лоскуты… Высмотрев поблизости на дне подходящий камень, запустил его внутрь. Далеко вознесся протяжный звук удара. Из черного провала брызнули вспугнутые рыбешки.
