— Тань, он уже и не то знает! — махнул рукой Олег. — Давай, не будем ханжами. Так вот, Руслан, я сегодня сделал предложение твоей матери — второй раз в жизни. И она его приняла. По-моему, союз станет только крепче, если никто насильно не держит. Мы принимаем решение осознанно, уже зная, что было в нашей семье. И постараемся этого не повторять. Татьяна призналась, что очень тосковала без меня. А я — без неё…
— Да что вас всех прохватило женихаться-то? — не выдержал я. — Весеннее обострение, что ли? — Тут я опомнился и прикусил язык. — Ладно, благословляю! Живите в любви и согласии сотню лет, пока не умрёте в один день. Олег, без шуток, если бы ты не приехал, я бы сам позвонил.
— А кто ещё сделал предложение? И кому? — тут же прицепилась мать.
— Мужик один, ты его не знаешь. — Мне пришлось соврать, чтобы выкрутиться.
— Ты всё с Андреем работаешь? — Олег будто прочитал мои мысли. Я утвердительно промычал.
— Кого ловили-то? В засаде, что ли, сидел? Вон, грязный весь. И фейс* поцарапан. Взяли преступников-то?
— Взяли. Мать, помнишь, брата в сестрой убили и затопили в пруду? Ну, в Новогирееве! Так вот, виновники завтра сдадутся милиции и за детишек ответят.
— Это каких детей убили? — Олег сразу стал серьёзным.
— Тайна следствия, извини. Не имею права распространяться. Но мать-то всё знает. В начале четверти, когда ты уехал, Андрей попросил меня помочь в расследовании. Она тебе расскажет, пока я моюсь. Дело-то громкое было. По телику передавали сюжеты, газеты писали. Наверное, опять напишут, когда преступники сдадутся.
— Да, Русик, иди-ка прими ванну. А Олежа — после тебя. Ему тоже освежиться надо. Перелёт длинный, нервотрёпка на таможне. К тому же, он выпил. А ты не голодный, сынок? Я тебе, после ванны, салатика «Оливье» положу.
Тут я вспомнил, что после корюшки в Строгино ничего не брал в рот. Впрочем, и сейчас особенно не тянуло. Когда мать ушла в ванную и пустила воду, я выпил подряд две кружки настойки чайного гриба. Олег всё это время внимательно на меня смотрел. Потом протянул руку и поднял мою голову за подбородок.
— Колись, откуда царапины? Не совсем свежие, но и не давнишние. Даю слово, что Татьяне не скажу. Пока она не вернулась, признавайся.
— Это я попал под поезд метро. Ребята с бензоколонки на Осташковской меня приговорили…
Олег разинул рот, и его усы обвисли. А в глазу даже лопнула жилка. Мирный человек, доктор экономических наук. Не ему про такие кошмарики слушать. Но ведь сам набился — пускай терпит.
— Дальше, — шёпотом потребовал Олег.
— Мальчишка им конкуренцию составил — тоже драил машины, совал шланги в бензобаки. Ведь в одном доме жили, друзьями считались. Но нет, не захотели с ним выручку делить. Ребята уже воровали, особенно их лидер. А парень про это узнал, пообещал разоблачить. Они на него напали, облили бензином и подожгли…
— Насмерть? — Олег даже закашлялся.
— Не спасли, к сожалению. И ничего этим уродам не грозило, потому что не было четырнадцати лет. Разве что специнтернат для главаря. А как первоначальный капитал сколачивать, так они большие, далеко глядят.
— Неужели вот так, сразу, взяли и сожгли? И ты с ними сцепился…
— Врать не буду, его предупреждали. Первый раз — на словах. Потом сильно побили. Ну, а на третий раз бензином из бутылок обрызгали и бросили спичку. Так, представь себе, она в полёте погасла! А в зажигалке, смеяться будешь, газ кончился. Так нет, специально сбегали и купили в киоске новую.
— Да над чем же тут смеяться-то? — У Олега даже американский загар куда-то пропал. Он сидел бледный, как стена, и неподвижно смотрел на меня. — После таких аутодафе* жить не хочется на свете.
— Они, суки, разбежались тогда, а потом всё отрицали. Якобы пацан по дурости себя запалил. Андрей меня к ним внедрил, и я записал разговоры. Это ещё осенью было, в прошлом году. Пахана их закрыли в интернат, а младшие, оказалось, на Пресне пасутся. В метро их увидел, но особо не испугался. Понятно, что там жечь не станут. Андрей передал, что меня приговорили — чтобы осторожнее был. Ведь на «ять» против них сработали. А законы наши милосердные всех посадить не дали. Но полгода уже прошло, и я расслабился.
— Они тебя с платформы столкнули? — У Олега дрожали и руки, и губы, и усы. Я даже не знал, что он так за меня переживает.
— Ага. Подходит поезд, в сторону «Баррикадной», и тут меня в спину толкают, со всей силы. А состав-то уже рядом. На перроне люди заорали, как резаные, потому что машинисту уже ничего не сделать. Те, кто толкнул, сразу смылись, затерялись в толпе. Думали, что мне кранты. А я знал, как себя вести в таких случаях. Сама Александра Антропова инструктировала. Однажды ночью мы спустились в метро — по предварительной договорённости. И я тренировался падать в выемку между рельсами…
— Вот и оставь вас одних! — Олег вскочил с табуретки, распахнул створку окна. В кухне тут же запахло дождиком и свежей травой. А когда мы ехали, была ещё сухо. — Что дальше-то произошло?
— Тут главное — на контактный рельс не наступить, а ведь очень хочется. Наступишь — сгоришь в головешку. Мне с платформы начали руки тянуть. Но хвататься за них нельзя, Александра Сергеевна говорила. Это отнимает драгоценные секунды. Ладно, я в лёгкой кожаной куртке был. Грохнулся в выемку, и поезд надо мной прошёл. Не зацепил, ничего…
— Да неужели?! — Олегу показалось, что я малость приврал. — И ты только лоб поцарапал? Никаких других травм нет? И психозов тоже?
— Говорю — одежду не зацепило. Я на несколько секунд сознание потерял, когда был под поездом. А то рехнулся бы, наверное. Увидел момент своего рождения. Это мне потом Андрей объяснил. Я ору на руках у тётки в очках; она ещё в маске и в резиновых перчатках. Меня над головой поднимает и всем показывает. Но голосов никаких не слышно — всё будто в вату уходит. Только рот открываю и ногами дрыгаю, сам весь в крови. А дальше — вдруг вопли на платформе. Оказывается, электричество уже отключили. Дежурная бежит, мент из пикета. Потом врачи прикатили и под землю спустились. А я встал и побежал к часам. Меня на платформу тащили человек десять, а остальные вокруг толпились…
— Действительно, тебя принимала пожилая женщина в очках — профессор Серебрякова. Показывала всем, подняв над головой, потому что ты родился живым вопреки всем прогнозам. Принял косое положение, пошёл плечом. В таких случаях, чтобы мать спасти, ребёнка… м-м…
— Понятно, убивают, — подсказал я.
— Да, выпускают мозги. Так вот, Серебрякова произвела некоторые манипуляции, вернула тебя в нужное положение и извлекла щипцами. Всё было очень торжественно и волнительно. Мы тогда ещё не знали, какого уникального ребёнка Серебрякова сохранила для общества. Пусть земля ей будет пухом…
— Она умерла? — опечалился я.
— Да, в девяносто втором. Сама детишек спасала, а её угробили на операции по поводу рака лёгких. Курила она много, нервничала. Не учли состояние сердца, когда давали наркоз. Понятно — разруха, всем всё до лампочки. Так вот, она призналась мне: «Когда ваш мальчик закричал, я чуть умом не тронулась от счастья. Мысленно уже примирилась с потерей ребёнка. Но глаза боялись, а руки делали». Вот так, Руслан. — Олег наконец-то зажёг сигарету, затянулся. — Матери про метро ничего не говорил? Молодец, что скрыл. Она бы не вынесла.
— Сказал, что драка во дворе была. — Я услышал шаги матери у самой двери на кухню. — Давай про другое, Олег, пожалуйста. Придумай что-нибудь!
— Так сколько у тебя четвёрок в году? — строго спросил Олег. Мы как будто ни о чём другом и не говорили. — Две или три? Не снизилась успеваемость, пока бандитов ловил?
Это он здорово ввернул. Я вполне натурально пожал плечами.
— Не знаю, будут ещё две контрольные. Но четвёртую четверть кончаю с тремя четвёрками. Русский, литература и география. Мам, как там ванночка?
— Всё готово, Русик. Я твою любимую пенку растворила.
— А по географии-то почему? — Олег поднял светлые брови. — Не выучил, что ли?
— Отношения испортил с училкой. Не поздоровался с ней первым на улице, и всё.
— И она отомстила? Бывает. Ладно, иди, купайся.
Олег всегда правильно меня понимал, не хватался за сердце и не капал корвалол. Сейчас он отправился в комнату и увидел клетку под платком.
— Откуда у вас такой редкий и дорогой попугай? Деньги девать некуда?
Мать хлопотала вокруг нас, перекинув полотенце через локоть, как официант в ресторане. Услышав про попугая, она всплеснула руками.
— Ой, я Сергею забыла воду в ванночку налить! Олежа, это не наша птичка, а Геты Рониной. Русик с ней дружит. Её папа взорвался в машине, помнишь?
— Это когда Андрея арестовали? Да, конечно, помню. А попугай говорит?
— Сергей-то? Ещё как! — Я сорвал платок, и ошалевший попугай закачался в кольце, встряхиваясь и хлопая крыльями.
