он не попал из-за ужасного ливня… Бабушка не пустила. Вечно закутанная в старую шаль молчаливая сухая старуха вдруг обрела голос. А после… Дед начал приходить к нему во снах и звать к себе на могилу. Сначала почти такой же, как был при жизни, а потом все более и более страшный. Распухший мертвец с лопнувшей кожей требовал прийти к нему. Костя просыпался с криком, на мокрой кровати. А потом все прошло. Закончилось. Куда делась трубка? Дом быстро продали, семья переехала поближе к столице, где отцу предложили должность. На могиле деда Константин так никогда и не был.
Константин встал, морщась от неприятного ощущения, с которым влажная от пота ткань липла к телу. Распахнул окно. Сверчки трещали как безумные – вот уж кому было хорошо в жару. Вдруг он заметил, что на крыльцо вышла девочка. Она двигалась странно медленно, когда спускалась с высоких ступеней. Разве Василиса не должна была вернуться в деревню? Опиумный сон сморил ее в доме? Девочка дошла до дороги и замерла, запрокинув голову и раскинув руки. Сомнамбулизм? Константин читал, что препарат вызывает разнообразные реакции нервной системы. Он быстро стянул ночную рубашку, всунул длинные ноги в брюки, поглядывая в окно. Звать сомнамбул бесполезно, можно только попытаться вернуть домой или аккуратно разбудить. Накинул рубашку и надел ботинки на босые ноги. Черт! Фигурка девочки исчезла.
Константин выбежал на улицу, запоздало сожалея, что не взял лампу. Глаза привыкли к полумраку, на открытых местах от луны было почти светло, но, если девочка пошла в глубь парка, он может не заметить ее за деревьями. Впереди у кустов сирени ему почудилось движение. От подъездной аллеи с высаженными по краям высокими ровными липами тропинка вела вбок. Сразу стало темнее. Константин остановился и прищурился. Деревья почти без подлеска хорошо просматривались, но Василисы он не увидел. Прошел немного по тропке, огибавшей парк. Из-под ног взлетела птица, заполошно хлопая крыльями. Молодой врач вздрогнул, выругался сквозь зубы. Он решил дойти до конца парка и вернуться. Уж не примерещилась ли ему девочка? Отмахнулся рассеянно от пищавшего над ухом комара. Между стволов мелькнуло что-то светлое. Константин прибавил шагу, опасаясь в темноте переходить на бег. Впереди кто-то был. Неясная тревога стиснула грудь, колени обмякли, и пришлось опереться плечом о шершавый ствол. Фигура была слишком громоздкой для худой Василисы.
– Ыдем. Ыдем! – На шею легла рука, к спине прижался жесткий округлый живот. Константин чувствовал холод и твердость тела, в воздухе пахло рыбой. Мертвый барин подталкивал его вперед, подволакивая ногу, ледяные пальцы крепко сжимали горло. Можно ли сбежать от мертвеца? В голове ни одной молитвы, только страницы анатомического атласа. Трупное окоченение, rigor mortis. Конечности согнуты в суставах, поза напоминает позу борца.
– Ыше. Шморы… – Труп навалился сзади, ладонь закрыла рот, потянула, поворачивая голову Константина налево. Между деревьями он увидел каменный крест, глубоко ушедший в землю. Перед ним на коленях стояла Василиса. К подножию креста она прислонила тряпичную куклу. Одернула высоко рукав рубахи, провела коротким ножом вдоль толстого шрама у локтя – кровь потекла темными струйками, закапала с пальцев.
– На, куколка, покушай да моего горя послушай. – Голос девочки дрожал и хрипел. Испачканными пальцами она мазнула там, где должно быть лицо у куклы. – Куколка, покушай да горя моего послушай. На, покушай да горя послушай. – С каждым разом она выговаривала слова быстрее и четче. – Послушай, на, покушай горя моего.
Женщина в свободных одеяниях появилась перед девочкой. В полумраке лицо ее и руки казались черными, как и одежда. Василиса обняла ее ноги, ткнулась лицом в колени. Та наклонилась, ласково погладила светлые волосы. Мертвец дернул Константина за плечи, и тот потерял равновесие, земля ушла из-под ног, и он стал падать. Долго, слишком долго, словно муха, что увязла в варенье. А потом все исчезло.
* * *
Константин глядел в дощатый потолок, слушая далеких петухов, негромкий разговор служанок, звяканье посуды, скрип пола. Вся эта обыденная жизнь сейчас казалась ему чудно́й и от этого еще более прекрасной. Господи, что за сны! Обычно кошмары таяли с первыми лучами солнца, но эти вцепились в память черными коготками. Яркие, четкие, поднимающие дыбом волоски на руках. Пальцы нервически подрагивали. Так дело не пойдет! Надо собраться.
Константин поплескал в лицо водой над тазом, крепко зажмурился, пытаясь стряхнуть сонную одурь. Резко обернулся – показалось, что сзади кто-то есть. Ветер качнул занавески у открытого окна.
В дверь деликатно постучали:
– Доброго утра! Вставайте, пожалуйста, барин. Еда на столе.
– Сейчас выйду! – Константин раздраженно дернул подбородком, пытаясь застегнуть пуговицы рубашки. Он долго смотрел на докторскую сумку, прежде чем достал пузырек и шприц.
* * *
– Батюшка вы наш, Константин Егорович, рад, душевно рад, что вам в Струпино хорошо спалось и пилось. Хе-хе! Михал Андреича мужички вынесли и в кабинете устроили. Жара-то какая стоит! Вы уж поспешите, душа моя.
– Поспешу-поспешу! – Константин рассмеялся, но одернул себя. Серьезней! Хотя это так трудно, когда тебя распирает изнутри. Зато руки не дрожат, а недавние сны вызывают только улыбку. Какая фантасмагория! Впору в писатели податься.
– Отрадно слышать! Я пока работой займусь. Дел-то невпроворот. Как закончите, Ваське скажите, она быстро меня найдет.
Точно! Надо будет перед отъездом еще раз осмотреть девчонку. На мгновение Константину стало тревожно, но неприятные чувства смело волной морфийной эйфории.
* * *
Бюро из темной вишни было придвинуто вплотную к книжному шкафу, чтобы уместить в небольшой комнате громоздкий стол с телом. Константин распахнул окно, чуть не свернув локтем ловушку для насекомых. В слое варенья на дне копошились и приглушенно жужжали мухи. Рыбный дух стал слабее. До полудня еще далеко, но уже жарко. Нужно поторопиться.
– Ну что, Михаил Андреевич, сегодня у нас все получится. Тем более, думаю… – Театральным жестом Константин сорвал с тела полотно, бросил на пол. – С вами все ясно. Жара, нервы, возраст. Сердце?
Муха вылетела из открытого рта покойника. Константин прикусил губу, вспоминая. Вот мертвец тянет к нему руки, потом одна резко опадает, другой он хватается за голову, словно в приступе сильной боли, уголок рта опускает книзу, речь становится невнятной… Речь трупа, ха-ха!
– Апоплексический удар? А что, милейший, это похоже на здравую теорию. Господин Менделеев, говорят, во сне целую таблицу увидел, а чем господин Бесков хуже? Крестьяне вас не убивали, это главное. Но я, конечно, проведу процедуру по всем правилам.
В светлой комнате, среди привычных вещей, с привычными звуками, которые доносились с улицы, – лаем собак, отдаленными голосами, шелестом
