дотягивался до въезда, однако даже в тусклом ореоле хорошо различалась темная фигура, притаившаяся на дороге. На том же самом месте, что и днем. А с этой стороны, прямо перед воротами, маячил еще один силуэт – низкий и щуплый.
«Карик, твою мать…»
Паша сжал кулаки и быстро зашагал к забору. Грязь хрустела под ногами, звук собственных шагов отдавался в ушах гулким эхом. Казалось, что по сторонам, справа и слева, из лесной чащи на него смотрят десятки глаз, следят, ждут, когда он подберется поближе, и тогда…
Пашка остановился. Сердце забилось как бешеное. Карартынян, если это был он, наверняка услышал его, но даже не шелохнулся. Тот, за забором, – тоже, но Пашка всем нутром чувствовал его буравящий взгляд.
«Лучше позвать. Если не отзовется – бежать к охране».
– Карик! Эдик! – позвал Пашка не особо громко. Двое у ворот его точно услышали бы, но будить вообще всех он не собирался. Да и отчего-то страшно было кричать во весь голос.
Фигуры не сдвинулись.
– Черт…
Паша не знал, что делать. Идти к воротам жутко, поворачиваться к этим спиной – тоже. Но не стоять же тут всю ночь!
Развернувшись, он все-таки поспешил к охране, шустро переставляя ноги и запинаясь на ходу. Если сзади раздастся хоть малейший шорох… Кожа на спине покрылась льдом, внутренности сжало в комок.
Он не сразу заметил, как ему навстречу выполз заспанный Серега. Тот посветил в лицо фонариком:
– Ты чё это?
– Я… Там… – Язык заплетался, во рту пересохло. – Короче, там опять… У ворот. Стоит кто-то.
Серега поглядел подозрительно, но потом кивнул:
– Ну, пойдем посмотрим.
Вместе они двинулись обратно. Охранник с фонарем шел впереди, Пашка поспевал за ним.
– Ты его как увидел-то? Не спится, что ли?
– Да я… Там Карик. То есть Эдик. Я проснулся, а его нет.
Сторож бросил через плечо усталый взгляд, покачал головой:
– Ну и странный вы народ…
Пашка уже испугался, что у ворот никого не будет и Серега разозлится, но оба силуэта до сих пор проглядывались в смутном луче прожектора. Охранник прибавил шагу.
– Эдик, ты там, что ли?
Клинышек света от фонарика уперся в лицо ближней фигуре. Пашка облегченно выдохнул – и вправду Карик. Но какой-то отстраненный. Во все глаза пялится на дорогу, нервно теребя пальцами рубашку. Рот приоткрыт, точно собирается заговорить, но никак не решится.
На окрик Сереги лингвист не отреагировал, а когда тот похлопал его по плечу, вздрогнул и клацнул зубами.
– Ты чего? – глупо спросил он охранника.
– Это я тебя должен спросить. Ты чё ночью шляешься?
– Я?.. – Карартынян судорожно огляделся. – А… Да это. Заснуть не мог, а тут ворота гремят. Ну и я пошел. Посмотреть.
Серега поскреб подбородок:
– Ну-ну.
Оставив Карартыняна, он направил луч за забор – свет скользнул по фигуре на дороге, но резко метнулся вниз. Пашка не успел ничего рассмотреть. Только что-то серо-розовое и бесформенное мелькнуло на периферии.
Серега ругнулся. Его рука слепо ткнулась к кобуре на поясе, пальцы расстегнули застежку.
– Так, парни, топайте отсюда, – сказал он серьезно. – Ну? Идите уже, с этим сам разберусь. Топайте, говорю!
– Твоих позвать?
– Сам позову, рация мне на что? Валите уже, ну!
Эдик зло сощурился, но отвечать не стал, а просто побрел обратно к дому. Пашка припустил за ним. Позади затрещала рация, Серега что-то глухо проговорил.
– Ты чего не отзывался, зараза?! – прошипел Пашка. – Я ж тебя звал!
– Чё? Не слышал я ничего. Отстань, студент.
Вместе юркнули в домик, Паша сразу залез под одеяло – скинул только толстовку и ботинки. Карартынян долго возился, шуршал одеялом, но все-таки улегся.
Сон упорно не шел. Пашка все вспоминал непонятное пятно, смутно мелькнувшее, когда Серега посветил на забор. Тот тип днем был в серой куртке, а здесь… Тоже сероватое, но как будто на этот раз мужик высоко закатал рукава. Что за чушь? И почему Серега так всполошился? И Карик точно брешет – ну не мог он не слышать! И стоял там, как дурак, слишком долго – разговаривал с этим, что ли? Странно.
Под утро Пашку таки сморило, но встал он разбитым и не выспавшимся. Михаил Петрович ковырялся в рюкзаке: вытаскивал свертки носков, свитер, пенал с ручками, блокноты – искал сумку с таблетками. Карартыняна и след простыл.
Но не успел Паша размяться и сонно поплестись к умывальнику, как их лингвист ввалился внутрь, ошалело сверкая очами:
– Парни, у нас беда. Серега пропал!
V
– Ну не в лес же он убежал, в самом деле!
Когда Пашка выполз из домика, прикрывая глаза от солнца, вся стройка бурлила, точно разворошенный медведем муравейник. Володя поставил на ноги всех, кричал, ругался и выпытывал.
Заметив Пашу и Карартыняна, охранник бросился к ним – выглядел он так, будто повяжет обоих, не задавая лишних вопросов.
– Ночью слышали что-нибудь? – спросил он, пожевывая губу.
Карартынян пожал плечами:
– Я дрых как суслик, Володь.
Пашка оторопел. Это еще что за новости? Эдик врал с таким невозмутимым лицом, словно на самом деле проспал всю ночь. У него и раньше такое неплохо выходило, лиса он все-таки, но сейчас-то? Человек же пропал!
– Ты чё, Карик? Ты… ты совсем?.. – Многое хотелось выдать, но слова не шли на язык. – Мы же вместе его ночью видели! И ты не сказал никому?
Володя выпучил глаза, его рука скользнула к кобуре, прямо как у Сереги ночью, но в последний момент остановилась. Пашкино сердце пропустило пару ударов.
– Где… Где вы его видели? – проговорил Володя медленно, но это спокойствие явно давалось ему с трудом. – Эдик, если ты мне врешь – я за себя не отвечаю. Ну?
– Да с чего мне врать?! – вспылил Карик. – Студент, ты совсем последние мозги растерял? Кого мы и где видели?!
Пашка не знал, что и сказать, мысли в голове вертелись ураганным потоком. Что происходит? Зачем Карик врет? Ну не приснилось же все ему!
Из домика показался Михаил Петрович, щурясь от яркого света. Увидев Володю, он собрался поздороваться, но запнулся в самом начале.
– Что у вас тут случилось? Эдик?..
– У нас студент лунатит и сказки рассказывает – вот что случилось. – Карартынян сложил руки на груди и с неприязнью посматривал на Пашку.
Володя тоже растерялся.
– Па-аш? Что было ночью? Что ты видел?
Собравшись, Пашка рассказал все подробно: как Карик его разбудил, как стоял у ворот, как пришел Серега, как потом отправил их назад.
– Точно, он же по рации с кем-то говорил! – вспомнил вдруг Пашка. – Когда мы
