Линли видел, что Хейверс вот-вот снова взорвется. Он постарался опередить ее:
— А как вы познакомились с «двадцать один шестьдесят»?
— Я заметил его сразу, когда он пришел к нам в первый раз. Он был совсем новичок. Не мог даже поднять глаз. Мне стало его жаль, и я предложил ему помощь. Этим я и занимаюсь.
— Какую именно помощь?
На этом рассказ Миншолла прервался. Фокусник помолчал и потом попросил несколько минут для консультации с адвокатом. Джеймс Барти все это время напряженно слушал, закусив нижнюю губу с такой силой, что казалось, будто он вознамерился ее откусить.
— Да-да-да, — подхватил он, и Линли остановил запись.
Он кивнул Хейверс, и они вместе вышли в коридор участка на Холмс-стрит.
— У него была целая ночь, чтобы выдумать все это, сэр! — воскликнула Хейверс.
— МИМ?
— Да, и этого типа номер двадцать один шестьдесят. Вы же не поверили, будто люди из отдела нравов, когда они нагрянут в эту церковь Сент-Люси, действительно застанут там очередное собрание МИМа? Да ни за что на свете, сэр. И у нашего друга Барри будет наготове прекрасное оправдание, не так ли? Я уже знаю, как это будет: «Среди членов МИМа есть и копы, знаете ли, и они успели узнать о планах полиции и предупредили остальных. Что может быть проще. И теперь они затаились. Ушли в подполье. Очень жаль, что вы не сумели их найти». И арестовать их всех до единого, — добавила она уже от себя. — Мерзкие педофилы!
Линли смотрел на нее — воплощение праведного гнева. Он полностью разделял ее чувства, но также и понимал, что нельзя позволить потоку информации, с таким трудом полившемуся из фокусника, иссякнуть. Единственным способом отделить ложь от правды было заставить его говорить дальше и как можно дольше, выискивая проколы, которые он обязательно совершит, — такова судьба всех лжецов.
— Вы же знаете правила, Хейверс, — сказал он. — Мы должны дать ему надежду.
— Знаю, знаю. — Она посмотрела на дверь, за которой сидел ненавистный Миншолл. — Но у меня от него мороз по коже. Он сидит там с Барти и придумывает, как оправдать совращение тринадцатилетних мальчишек, и мы с вами оба это понимаем. И что нам делать? Стоять здесь и тихо булькать негодованием?
— Да, — ответил Линли. — Потому что Барри Миншоллу очень скоро предстоит узнать: нельзя взобраться на елку, не исколовшись. Он не может утверждать, будто отказал Дейви Бентону на том основании, что тот слишком юн для любви, и в то же время рассказывать, как он предоставил мальчика убийце. Полагаю, именно это несоответствие он и пытается сейчас обговорить с мистером Барти.
— То есть вы верите, что МИМ существует? Что это не Миншолл убил Дейви Бентона и остальных?
Как и Хейверс минутой раньше, Линли направил взгляд на дверь комнаты для допросов.
— Думаю, это весьма вероятно, — ответил он. — Такая история объясняет один очень важный момент, Барбара.
— И что же за момент?
— Бентон — первый из убитых подростков, который никак не связан с «Колоссом».
Как всегда, Хейверс сразу уловила его мысль и развила ее дальше:
— Потому что убийце пришлось искать новую область поисков, после того как мы показались в районе Элефант-энд-Касл?
— Насколько мы можем судить, он весьма умен, — сказал Линли. — Как только мы добрались до «Колосса», он потерял возможность подбирать там жертв. А МИМ как замена «Колосса» подходит по всем статьям, Хейверс, потому что никто из членов организации не станет его подозревать, особенно Миншолл, который горит желанием взять новичка под крыло и подкладывать ему одного мальчика за другим, движимый, очевидно, верой в святость их дьявольского проекта.
— Нам нужно описание этого «двадцать один шестьдесят», — сказала Хейверс, кивком указывая на комнату для допросов.
— И не только, — дополнил Линли, как раз когда дверь открылась и Джеймс Барти пригласил их вернуться.
Миншолл допил воду и сосредоточился на уничтожении пластикового стаканчика. Он сказал, что хочет кое-что уточнить. Линли в ответ заявил о готовности выслушать все, что Миншолл пожелает сказать, и возобновил запись беседы на магнитофон. Хейверс села, громко скрипнув ножками стула по линолеуму.
— Мое первое знакомство с мужчиной произошло в кабинете педиатра, — тихо произнес Миншолл, опустив голову и уставившись — предположительно, потому что темные стекла очков не позволяли сказать точнее, — себе на руки, терзающие пластиковый стакан. — Он называл это осмотром моего «состояния». Я был ребенком, откуда мне было знать? Я верил, что щупанье между ногами действительно помогало врачу убедиться, что мое «состояние» не вызовет в дальнейшем сексуальных проблем вроде импотенции или преждевременной эякуляции. В конце концов он изнасиловал меня прямо в кабинете, но я никому об этом не рассказывал. Так я был напуган. — Миншолл поднял голову. — Ни одному мальчишке я бы не пожелал такого первого раза. Вы понимаете? Я хотел, чтобы это случалось как логичное следствие взаимной любви и чтобы на тот момент они были уже готовы. Чтобы они желали этого и понимали, что происходит и что это означает. Я хотел, чтобы для них это был позитивный опыт, вот я и подготавливал их.
— Как?
Линли сохранял ровную и спокойную интонацию, хотя на самом деле он готов был взвыть от негодования. Как же они поднаторели в приукрашивании своих действий! Педофилы живут в параллельном мире, не соприкасающемся с остальным человечеством, и ничто не может выбить их оттуда, столь прочно они укрепились за годы самооправданий и софистики.
— Говоря им правду, — ответил Барри Миншолл. — Тем, что я честно веду себя с ними.
Линли чувствовал, что Хейверс, находящаяся рядом с ним, борется с рвущимися наружу словами. Она делала записи с такой яростью, что ручка то и дело рвала бумагу.
— Я говорю с ними о сексуальных потребностях. Я объясняю, что их чувства и желания естественны, что им нечего стыдиться и нечего прятать. Я показываю, что необходимо показывать всем детям: сексуальность во всех ее проявлениях дана нам Богом, и нужно радоваться ей, а не скрывать. В мире до сих пор еще существуют племена, где дети проходят через сексуальную инициацию — это часть ритуала взросления — при помощи опытного взрослого, которому они доверяют. Это часть их культуры, и если мы сможем вырваться из оков нашего викторианского прошлого, то это станет и частью нашей культуры.
— В этом и заключается цель МИМа, да? — спросила Хейверс.
Миншолл не дал прямого ответа на этот вопрос.
— Когда они приходят ко мне домой, — сказал он, — я учу их показывать фокусы. Учу ассистировать мне. На это обычно уходит несколько недель. Когда они готовы, мы выступаем перед аудиторией из одного-единственного человека — моего клиента. Кого-то из членов МИМа. Прошу вас особо отметить, что ни один мальчик ни разу не отказался остаться с мужчиной после того, как мы заканчивали свое выступление. Более того, они хотели этого. Они были готовы — благодаря мне, как я уже говорил.
— Дейви Бентон… — начала Хейверс, и по дрожи в ее голосе Линли догадался, что ее нужно остановить.
— Где проходили ваши выступления, мистер Миншолл? — спросил он. — В церкви Сент-Люси?
Миншолл потряс головой.
— Это были частные встречи, я же говорил.
— Значит, в «Кентербери»? Там, где вы в последний раз видели Дейви? Где находится эта гостиница?
— На Лексем-гарденс. Недалеко от Сент-Люси, в районе Кромвель-роуд. Ее владелец — тоже один из наших членов. Разумеется, гостиница работает не только для моих встреч с клиентами и не для встреч мужчин с мальчиками. Это легальный бизнес.
— Ага, как же, — пробормотала под нос Хейверс.
— Расскажите нам подробно, что произошло во время того представления, — попросил Линли. — Это случилось в номере?
— Да, в обычном гостиничном номере. Я всегда прошу клиента заранее заказать номер в «Кентербери». Он встречает нас в вестибюле, и мы поднимаемся к нему в комнату. Показываем подготовленные фокусы — я и ассистирующий мне мальчик, — и я получаю плату.
— За мальчика?
Миншолл, разумеется, не собирался сознаваться в сутенерстве.
— За представление, показанное мной и мальчиком, — произнес он с негодованием.
— Что происходит потом?
— Потом я оставляю мальчика. Клиент сам отвозит его домой… позже.
— И все те мальчики, фотографии которых нашлись в вашей квартире… — начала Хейверс, глядя на Миншолла.
— Да, это мои бывшие ассистенты, — подтвердил Миншолл.
— То есть вы подтверждаете, что все они были переданы с рук на руки каким-то мужчинам, чтобы те поимели их в гостиничном номере?
— Ни один мальчик не возражал. Никто не оставался в гостинице против воли. Ни один из них не обращался ко мне после всего с жалобой, что с ним плохо обошлись.
— Обошлись, — повторила Хейверс — Обошлись?
