должен будет представить нам целый перечень данных о себе, чтобы иметь потом совершенно новые документы, удостоверяющие его личность. То есть документы, зарегистрированные таким образом, что пройдут любую юридическую проверку.
— Что это все значит? — не поняла Зена.
— Это значит, что потребуется взаимодействие многих правительственных учреждений. Например, ему нужны будут водительские права. У нас их не делают из воздуха, когда у сорокалетнего человека нет — по бумагам — никакого опыта вождения и отметок о сдаче экзаменов. Потом, ему нужно будет иметь вполне нормальное досье в местном налоговом управлении. Он может захотеть иметь кредитную карту, значит, надо правильно составить заявление. Еще надо будет сделать документы, которые позволят ему свободно передвигаться, путешествовать. Кстати, он должен будет предоставить нам несколько фотографий — на паспорт, и все такое. Одной фотографии хватит, пойду в наше посольство и сделаю копии. Ну и фото жены тоже.
Вернер кивнул. Он понял, что этот краткий инструктаж адресуется ему. Затем я говорил о предложениях, которые он мог бы сделать Штиннесу.
— Ты исходишь из того, что он будет жить в Англии? — спросил Вернер.
— Первый год — конечно, — ответил я. — С ним предстоят долгие беседы, будут тянуть из него информацию. А что за проблема?
— Он говорил о Германии как единственной стране, в которой он хотел бы жить. Я правильно говорю, Зена?
— Да, он всегда так говорил, — подтвердила она. — Но это было сказано в «Кронпринце», а там все так говорят. Там все пьют немецкое пиво и обмениваются новостями о Германии. О Германии там говорят с любовью, это звучит там вполне естественно. Все мы так. Но если говорить о возможности пожить после отставки в комфорте, то Англия — вполне подходящее место для этого — по-моему. — И Зена улыбнулась.
Я снова вступил в разговор:
— Дики считает, что Штиннес клюнет на любое приличное предложение.
— Клюнет ли? — с сомнением промолвил Вернер.
— В Лондоне считают, что Штиннеса обошли повышением. Там считают также, что он застрял в Восточном Берлине, что он гниет там.
— А зачем он сюда приехал, в Мексику? — спросил Вернер.
— Дики полагает, что ему устроили маленькую увеселительную прогулку.
— Это удобный ответ, когда нет убедительного, — прокомментировал Вернер. — А ты как думаешь, Берни?
— Я убежден, что он здесь в какой-то связи с Паулем Бидерманом, — высказался я предельно осторожно. — Но зачем — не пойму, хоть убей.
Вернер кивнул. Он не принимал сейчас мои слова всерьез. Он знал, что я недолюбливаю Бидермана, и считал, что это отражается на моих суждениях о нем.
— А с чего это ты так думаешь, Берни? — поинтересовался он.
— Штиннес и его друг — там, в доме Бидермана, — не знали, что их подслушивают, и говорили, что Бидерман у них на связи, как же я могу не поверить им?
— Пауль Бидерман уже определенное время отмывает деньги КГБ, — проинформировал Вернер Зену, — и по их просьбе переводит их по разным адресам.
— Вот ублюдок, — возмутилась Зена. Собственность ее семейства осталась в Восточной Пруссии, и она ничего не получила в наследство, поскольку Восточная Пруссия стала частью СССР. Из-за этого ей особенно были противны люди, сотрудничавшие с КГБ. Однако в свою оценку Бидермана она не вкладывала всех своих чувств, поскольку в этот момент ее больше занимал Штиннес. — А что вам так сдался этот Штиннес? — спросила она меня.
— Он нужен Лондону, — отвечал я. — Мне не вполне понятны действия Центра, в чем-то они мне кажутся странными.
— Это все идея Дики Крайера, — произнесла она так, будто на нее нашло внезапное озарение. — Спорить готова, что это вовсе не Лондон. Дики Крайер скатал в Лос-Анджелес и поговорил там с Фрэнком Харрингтоном. И привез оттуда эту сногсшибательную новость о том, что Лондону очень нужен Эрих Штиннес и что его необходимо уговорить бежать на Запад.
— Нет, он так не мог, — не согласился с ней Вернер, которому претило, что при нем принижают авторитет Центра. — Это ведь приказ из Лондона, верно, Берни? Иначе и быть не может.
— Не говори глупостей, Вернер, — вступила в спор с мужем Зена. — На Лондон это записали, наверно, задним числом. Ты же знаешь, что Фрэнка Харрингтона можно подговорить на что угодно.
Вернер недовольно промычал. Про короткий роман Зены с Фрэнком Харрингтоном, который намного старше ее, вслух никогда не упоминалось, но видно было, что эта история не забыта.
Зена обратилась ко мне:
— Ведь я же права, ну скажите!
— Успешная вербовка здорово поднимет шансы Дики в борьбе за удержание места руководителя германского направления, — сказал я, встав и подойдя к окну.
Я чуть не забыл, что мы находимся в Мехико, но горы, еле различимые за пеленой тумана, темное, покрытое тучами небо, вспышки молний и тропическая гроза, бушующая над городом, создавали вместе картину, которую не увидишь ни в одном европейском городе.
— А когда мы получим деньги за то, что обнаружили его? — вспомнила Зена.
Я стоял спиной к ней и притворился, будто думаю, что вопрос обращен к Вернеру. Вернер и ответил:
— Этот вопрос мы проработаем, дорогая. Такие вещи обычно требуют времени.
Тогда Зена подошла ко мне и сказала:
— Мы больше и пальцем не пошевелим, пока нам не заплатят хотя бы сколько-нибудь.
— Я ничего не знаю о деньгах, — ответил я.
— Надо же, как про деньги — так никто ничего не знает! Интересно вы работаете.
Вернер по-прежнему сидел развалясь в кресле и налегал на печенье.
— Дорогая, Берни здесь не виноват. Берни отдал бы нам сокровища короны, если б это зависело от него.
На языке Вернера сокровища короны были верхом богатства. Я вспомнил в этот момент, что, когда мы учились в школе, Вернер, не желая менять дорогую ему вещь, говорил, что не поменяет ее на сокровища короны.
— Я не прошу сокровищ короны, — сдержанно промолвила Зена.
Я обернулся, чтобы увидеть ее выражение. О, сейчас оно было жестким, но даже это не портило ее красоты. Я наконец внезапно увидел характер фатального влечения бедного Вернера к этой женщине. Это было все равно что держать в ванной любимую пиранью или в бельевом шкафу — шелковистого каменного питона. Приручить их никогда не приручишь, но зато интересно понаблюдать, какое это впечатление производит на твоих друзей.
— Я прошу, чтобы нам заплатили за то, что мы нашли Эриха Штиннеса.
С этими словами она взяла блокнот, лежавший возле телефонного аппарата, и занесла в реестр разбитого чашку с блюдцем. Я посмотрел на Вернера, но он сделал такое непроницаемое лицо, что отвечать пришлось мне.
— Не знаю, кто вам сказал, что
