Фрэнк Харрингтон и все прочие, которые мазали меня грязью все эти годы, получат новый предлог марать мое имя и дальше.
— Они должны отдавать себе отчет в том, что тут мало шансов, — успокоил я его. — Но если дело выгорит и Штиннес пойдет на это — о тебе вся деревня заговорит, Вернер.
Вернер вяло улыбнулся:
— И восточная часть деревни, и западная?
— О чем это вы тут говорите? — осведомилась Зена, вернувшись с кофе. — Небось что-то об Эрихе Штиннесе?
Вернер метнул на меня взгляд. Он понимал, что я не хотел бы продолжать разговор при Зене.
— Если я пойду на это, то Зене надо знать, Берни, — извиняющимся тоном произнес он.
Я кивнул. В действительности все, что я сказал ему, он все равно расскажет Зене, поэтому пусть уж она услышит об этом от меня и при мне. Зена налила нам еще кофе и положила перед нами коробку Spritzgeback, мелкого немецкого печенья, которое очень нравилось Вернеру.
— Так вы о Штиннесе, да? — снова спросила она, взяв в руки свой кофе — крепкий и без сахара — и устроившись в кресле. Даже в этом строгом платье она выглядела очень красивой: большие глаза, белые зубы, высокие скулы слегка загорелого лица делали ее похожей на произведение ацтекских золотых дел мастеров.
— Лондон хочет включить его в свою разведывательную сеть, — сообщил ей Вернер.
— Ты имеешь в виду — завербовать, чтобы он работал на Лондон? — захотела уточнить для себя Зена.
— Одно дело, когда вербуют обыкновенных людей и делают их шпионами, а другое — когда речь идет об офицере вражеской службы безопасности, с помощью которого можно обезвредить целую шпионскую сеть.
— Примерно одно и то же, — живо возразила Зена.
— Нет, тут большая разница, — продолжал объяснять Вернер. — Когда вербуют в шпионы обычного человека, то ему рисуют всякие романтические картинки, дают все это в романтическом ореоле, он начинает чувствовать себя отважным, сильным и значительным. Но сотрудник спецслужбы, к которому подходят с вербовочным предложением, сам наперед знает все ответы на вопросы. Вербовка такого человека — очень сложная штука. Ведь приходится врать высокопрофессиональному вралю. Он циничен, непомерен в требованиях. Начать-то разговор несложно, но потом он становится скучным и обоих начинает тошнить друг от друга.
— По тому, как ты рассказываешь, — это что-то вроде развода, — заметила Зена.
— Действительно что-то есть, — согласился Вернер. — Но эта штука может быть куда более бурной.
— Более бурной, чем развод? — Зена захлопала ресницами. — Ты же только предложишь Эриху Штиннесу бежать на Запад. Что он, не может сделать этого в любой момент, когда захочет? Он и так в Мексике. Что ему возвращаться в Россию, если он этого не хочет?
Зена была очаровательно женственна и очень по-женски смотрела на мир.
— Все не так просто, как кажется, — продолжал Вернер. — Не многие страны дают возможность европейцам бежать. Моряки, которые прыгают с судов, пассажиры или члены экипажей «Аэрофлота», которые сбегают с самолета в пунктах дозаправки, члены советских делегаций, которые приходят в полицейские участки за рубежом и просят убежища, обнаруживают, что это не так просто. Даже весьма правые правительства отсылают их обратно в Россию, где им все потом объясняют. — Он попробовал печенья. — Отличное, дорогая.
— Я не смогла найти с орехами и решила взять этот сорт, с медом. Неплохое, правда? Да, а почему они не дают им возможности остаться? Надо же, отсылают в Россию! Это безобразие, — с возмущением сказала Зена.
— Русским крайне не нравится, когда привечают их беглецов, — объяснил Вернер. — Если Штиннес скажет, что он хочет остаться в Мексике, советский посол сразу же побежит к министру иностранных дел и начнет давить на мексиканские власти, чтобы его выдали.
— А Штиннес не может послать их ко всем чертям в этом случае? — спросила Зена.
— Посол скажет, что Штиннес увел кассу или что он разыскивается в Москве за уголовное преступление. И окажется, что мексиканцы вроде как укрывают уголовника. И не забывай, что кто-то должен дать перебежчику денег или предоставить работу. — И Вернер потянулся за следующим печеньем.
— Но это Мексика, какое им дело до русских? — продолжала допытываться Зена.
Но Вернер настолько увлекся печеньем, что продолжать беседу пришлось мне.
— У русских есть многообразные возможности в этой части мира, миссис Фолькман, — сказал я. — Они могут доставить мексиканцам неприятности через соседние страны, которые окажут давление на Мексику. Куба просто обязана будет это сделать, потому что ее экономика полностью зависит от советской помощи. Могут быть экономические санкции. Потом, они могут оказать воздействие в комитетах и комиссиях Организации Объединенных Наций, во всяких там ЮНЕСКО и прочих. К тому же все эти страны должны считаться с местными коммунистическими партиями, которые готовы сделать все, чего ни пожелает Москва. Правительства предпочитают не ссориться с Советским Союзом без достаточных на то оснований. И крайне редко таким основанием бывает предоставление политического убежища перебежчику.
— Здесь, однако, полно перебежчиков, — находила все новые аргументы Зена.
— Да, — согласился я. — Многим из них помогают Соединенные Штаты. Таким, например, как известные музыканты и артисты, потому что бегство таких людей создает дурную славу коммунистической системе. Потом, эти люди довольно легко зарабатывают себе на жизнь. Другие же должны иметь при себе нечто ценное — в качестве платы за въезд.
— Секреты?
— Смотря что называть секретами. Обычно тому, кто располагает информацией о деятельности советских спецслужб на территории данной страны, правительство предоставляет политическое убежище. Ради такого рода информации оно обычно готово потерпеть давление со стороны русских.
— За такую цену, — добавил Вернер, — большинство приличных русских не желают покидать родину, а эти ублюдки из КГБ — да. Если собрать вместе всех перебежчиков, то получится балетная труппа с оркестром, компания звезд спорта и огромная армия сотрудников секретной службы.
Зена взглянула на меня своими большими серыми глазами и игриво сказала:
— Значит, если ваши сведения об Эрихе Штиннесе верны, то он — сотрудник КГБ. Значит, он может предоставить секретные сведения о шпионаже на территории Мексики. Значит, ему будет позволено остаться здесь и без вашей помощи.
— А вы хотели бы остаток своей жизни провести в Мексике, миссис Фолькман? — задал я ей вопрос.
Она помолчала некоторое время, словно обдумывая поступившее предложение.
— Пожалуй, нет, — решила она.
— И он нет. Такой человек, как Штиннес, предпочел бы иметь британский паспорт.
— Или американский, — добавила Зена.
— Американский не дает права поездки за границу. Владелец британского паспорта является британским подданным, а все британские подданные имеют право покидать страну в любое время, когда им заблагорассудится. И если Штиннес надумает бежать в Британию, он
