Мексиканский сет - Лен Дейтон

— А где сейчас Дики? — осведомился Вернер.

— У него рандеву.

Вернер кивнул.

— Молодцы, что остановились здесь, в Куэрнаваке. С этой стороны гор прохладнее, и потом, — вам не приходится и днем и ночью дышать смогом.

— Но, с другой стороны, за стеной живет Дики, — невесело заметил я.

— Да, что верно, то верно, — согласился со мной Вернер. — Но, я смотрю, он у тебя что-то нервничает.

— Нервничает? А я при чем?

— Как же, ему нелегко, — пояснил Вернер. — Ты знаешь германские дела лучше, чем он когда-нибудь будет знать их.

— Но они у него, — буркнул я.

— Чего же ты ждал — что он откажется от такой работы? — рассудил Вернер. — Ты должен дать ему передохнуть, Берни.

— Это Дики и без нас с тобой умеет, тут ему помощники не нужны. Он в данный момент очень хорошо проводит время, — пояснил я.

Дики договорился о встрече с отставным американским ответственным сотрудником ЦРУ по имени Миллер и одним англичанином, который, по его словам, пользовался большим расположением со стороны мексиканской службы безопасности. На самом деле, конечно, Дики отведывал сейчас за счет налогоплательщиков кухню одного из лучших местных ресторанов, одновременно расширяя круг своих друзей и знакомых. Дики однажды показал мне картотеку своих связей по всему миру. Это досье было, разумеется, неофициальным, и Дики держал его дома, в своем письменном столе. На карточках были нанесены имена жен его знакомых, их детей, какие рестораны предпочитают и в какого рода домах живут. На другой стороне каждой карточки Дики делал письменное заключение — свою оценку богатства, веса и влиятельности каждого. Он любил пошутить насчет своей картотеки. «Какая это будет прекрасная карточка!» — говаривал он об очередном влиятельном лице, с которым ему удалось познакомиться. Иногда я задумывался, а нет ли у него карточки на меня и всех соответствующих записей.

Дики обожал странствия по свету, а его подборка баров, ресторанов и отелей явилась следствием интенсивного изучения всевозможных путеводителей и журналов по иностранному туризму. «Гасиенда Маргарита», старое ранчо в предместьях города, показалось мне одним из доказательств полезности такого рода напряженных изысканий. Это был совершенно очаровательный старый отель. Его двор с пальмами и перечными деревьями окружали по периметру прохладные каменные колонны. Спальни с высокими потолками были отделаны чудесными старинными изразцами, окна в комнатах были большими, а балконы — прохладными, потому что дом строился тогда, когда о кондиционерах воздуха еще и не помышляли. Отель вообще строился во времена конкистадоров — если взять и заставить себя поверить медной доске, висевшей над столом администратора.

Я пока что занимался той разновидностью завтрака, которую Дики называл единственно здоровым способом начать новый день. Перед нами стоял кувшин со свежевыжатым апельсиновым соком, термос с горячим кофе, сгущенное молоко — Дики не доверял мексиканскому молоку, — свежие булочки и чашка местного меда. Поднос украшала орхидея, еще на нем лежал свежий номер «Ньюз», местной газеты на английском языке. Вернер пил сок и кофе, а от булочки и меда наотрез отказался.

— Я обещал Зене сбросить вес, — объяснил он.

— Тогда я съем твою.

— У тебя тоже лишний вес, — заметил он мне.

— Но я Зене ничего не обещал, — ответил я, накладывая себе меду.

— Прошлый вечер он приходил, — сообщил мне Вернер.

— Он принял наше предложение? Штиннес согласился?

— О таком, как Штиннес, разве можно сказать определенно? Я сказал ему, что встретил здесь, в Мексике, человека, которого знал по Берлину. Сказал, что он делал документы для перебежчиков из Восточной Германии на предмет выезда в Англию и проживания там. Штиннес спросил, о каких документах я говорю — о подлинных или фальшивых. Я сказал, что о подлинных — паспортах, удостоверениях личности, разрешении жить в Лондоне или другом большом городе.

— У британцев нет бумаг, удостоверяющих личность, — поправил я его, — и у них нет необходимости в получении разрешения на проживание в том или ином городе.

— Ну, я не знал таких вещей, — с некоторым раздражением произнес Вернер, — я же никогда не жил в Англии, в конце-то концов. Раз англичане не нуждаются ни в каких бумагах, то какого черта мы объясняем это ему?

— Ладно, не важно, Вернер. А что сказал Штиннес?

— Сказал, что беглецы никогда не бывают счастливы. Он знавал многих эмигрантов, и все они всегда жалели, что покинули родину. Еще сказал, что они не знают как следует языка и никогда не становятся своими среди местного населения. Хуже того, сказал он, их дети вырастают в новой стране и начинают считать своих родителей чужими, иностранцами. Он, конечно, тянул время.

— У него есть дети?

— Взрослый сын.

— Он понял, к чему ты клонишь?

— Вначале, возможно, он не был уверен в этом, но я продолжал свое, да и Зена помогла. Я помню, она сказала, что не будет помогать, но все-таки помогала.

— Каким образом?

— Она сказала ему, что деньги снимают все проблемы. Еще она говорила, что ее друзья уехали и живут в Англии и ни на минуту не пожалели об этом. Потом, что в Англии хорошо жить, всем нравится. Что те ее друзья живут в Хэмпшире, у них большой дом с большим садом. Что у них был преподаватель, который помог им с английским. Говорила, что все проблемы решаются, если есть помощь и вдоволь денег.

— Думаю, что к этому времени до него дошло наконец? — предположил я.

— Да, он как-то насторожился, — ответил Вернер. — Полагаю, он боялся, что я собираюсь надуть его.

— Ну и?..

— Мне пришлось рассказывать всякие подробности. Я сказал ему, что этот мой друг всегда сможет пристроить к месту человека с опытом работы в службе безопасности. Что он на пару недель приехал в Мексику отдохнуть, а до этого проехал по Соединенным Штатам и набирал там специалистов для одной крупной британской корпорации, компании, которая работает по заказам британского правительства. Что платят им хорошо, по контракту, который заключается на длительное время и учитывает интересы обеих сторон.

— Неплохо, если б у тебя действительно был такой друг, Вернер, — мечтательно сказал я. — Мне очень хотелось бы с ним встретиться… Ну и как отреагировал Штиннес?

— А как ему было реагировать, Берни? Я в смысле — ну, что бы ты или я сказали на его месте, если бы нам сделали такое предложение?

— Он сказал «может быть»?

— Он сказал «да»… Точнее, что ему