простой, листаю дела. А Дики сейчас прилетает в Лондон и садится за отчет, в котором излагает, как он подготовил и успешно подвел операцию со Штиннесом к заключительной стадии, на которой передал Штиннеса мне.
— Скотина твой Дики, — возмутился Вернер.
— Скажи что-нибудь поновей.
— А если со Штиннесом сорвется, то Дики скажет, что это ты испортил все дело.
— Ну, Вернер, ты у меня выбился в отличники. Хватаешь на лету.
— Но я думаю, что шанс заполучить Штиннеса невелик.
— Почему? — спросил я. Я тоже так считал, но мне интересно было послушать, что скажет Вернер.
— Он пока боится. Если бы Штиннес действительно поверил тебе, он не говорил бы, чтобы ты послал в Лондон отрицательный ответ, а попросил бы написать нечто более приятное для тебя.
— Только не говори Дики, что я рассказал тебе насчет засвеченных шифров, — предупредил я. — Дики скажет, что это нарушение конспирации.
— А это и есть нарушение, — сказал Вернер. — Строго говоря, ты не должен был рассказывать мне о таких совершенно секретных вещах, раз это не было напрямую связано с моей работой.
— Господи, Вернер, какое счастье, что ты не заведуешь германскими делами в нашей конторе! Иначе, я думаю, ты в два счета посадил бы меня за решетку за разглашение тайны.
— Может, и посадил бы, — благодушно согласился с моим предположением Вернер, а я схватил его за горло и сделал вид, что душу. Это зрелище заинтересовало одну из монахинь, которая толкнула локтем свою подругу и кивнула в нашу сторону. Я сделал зверское лицо, а Вернер высунул язык и закатил глаза.
Я отпустил Вернера и, дав ему сделать глоток этого противного кофе, сказал:
— Ты говорил, Штиннес знает, что я чист перед своими.
— Это палка о двух концах, — задумчиво произнес Вернер. — Если ты действительно работал на Москву, то с удовольствием дал арестовать себя тогда в Восточном Берлине. С другой стороны, это вариант подхода к Штиннесу.
— Но Штиннес — не такая уж и птица для Москвы, чтобы разыгрывать вокруг него такие оперетты.
— Но Штиннес, пожалуй, думает, что он весьма важная фигура. Таковы люди, правильно? Все мы думаем, что играем важную роль в каком-то деле.
Этот Вернер иногда способен был вывести меня из себя.
— В Голливуде это называют «сдвинутой логикой», Вернер. Когда начинают болезненно ловить блох. От этого никуда не денешься, но это такая глупость.
— Сделай милость, объясни, почему глупость.
Я набрал в грудь воздуха и пустился в объяснения:
— А потому, что если Москва имеет в Лондоне ценного агента, которого так берегут, что Штиннес ничего о нем не знает, то она не стала бы направлять его в Берлин и арестовывать его там только ради того, чтобы убедиться в надежности Штиннеса, а потом, несколько месяцев спустя, подвергать Штиннеса соблазну перехода на Запад. Полагаю… Впрочем, Вернер, ты и сам подумай.
Вернер самоуверенно улыбнулся.
— Ты прав, Берни. Но подозрительность у Штиннеса сохранится, попомни мое слово.
— Безусловно. Но он будет относиться с подозрительностью к Лондону, в частности к тому, как эти жуки из аппарата будут соблюдать свои обещания. А агент ли я КГБ или нет — это для него не вопрос. Такой, как Штиннес, человека КГБ узнает, наверно, с сотни шагов — как мы узнали бы сотрудника СИС.
— Кстати, насчет распознания с сотни шагов. Вон идет Дики, — и Вернер толкнул меня, — а с ним еще кто-то. Это из СИС или нет?
На Дики Крайере были по-прежнему голливудские наряды, на сей раз — полосатые льняные брюки, цветастая спортивная рубашка и кожаные ботинки фирмы «Гуччи». В руке он нес кожаный чемоданчик, который отстоял от сдачи в багаж.
Дики тащил с собой своего друга из посольства. Они вместе учились в «Баллиоле»[27], и их соперничество ни для кого не было тайной. Хотя они были одного возраста, Генри Типтри выглядел моложе Дики. Возможно, из-за маленьких и редких усиков, которые отпускал Типтри, или из-за его тонкой шеи, костистого подбородка и неуклюжей фигуры, облаченной в гонконгский тропический костюм с туго завязанным старомодным галстуком.
Дики рассказывал мне, что его друг Генри стал советником довольно рано, в тридцать восемь лет, а сейчас вовсю старается получить степень чиновника третьего класса. Но на дипломатической службе полно умных советников всех возрастов, и значительную их часть переводят в Институт стратегических исследований или в Оксфорд, где они строчат всякую чушь о советских целях и намерениях в Восточной Европе, в то время как люди вроде нас с Вернером действительно противостоят им.
— Насчет вещей Генри все уладил, — оповестил нас Дики.
— А с моими и улаживать нечего, — сообщил ему я. — Я их сразу сдал, как приехали.
Но Дики словно не слышал моего ответа.
— Они полетят отдельным грузом. Но поскольку у нас билеты в первый класс, то они полетят тем же самолетом.
— А где самолет-то? — поинтересовался я.
Генри взглянул на свои часы и ответил:
— Сказали, что вот-вот прилетит.
— И ты им веришь? — насмешливо спросил Дики. — Да им соврать еще легче, чем дипломатам.
— Ха-ха, — вежливо усмехнулся Генри. — Но на сей раз, я думаю, все правильно. В это время года очень много задержек с рейсами, но в конце концов все улетают. В среднем рейсы откладываются на три часа. Вот поэтому я и решил приехать и проводить вас.
У Генри было очень тренированное произношение, он явно готовил его для работы послом.
— Плюс к тому ты должен быть здесь, потому что сегодня почта, — добавил Дики, и Генри улыбнулся.
— Какая почта? — поначалу не понял Вернер.
— Этим самолетом прилетает курьер с диппочтой, — объяснил я ему.
— И тем не менее мы весьма признательны за твое присутствие здесь, — поблагодарил его Дики. — Я позабочусь о том, чтобы личный секретарь премьер-министра узнал о той помощи, которая нам была здесь оказана.
Оба они посмеялись невинной на первый взгляд шутке Дики, но в ней я явственно услышал обещание помощи при случае. Люди из «Баллиола» всегда так — если верить Дики.
Вернер с интересом рассматривал Генри, пытаясь определить, не сотрудник ли он СИС, работающий «под крышей» посольства. Вполне возможно. Я подмигнул Вернеру. Он широко улыбнулся, поняв, что я имею в виду. Уж такие мы, оксфордов не кончали. Я всегда любил говорить так.
— Дики говорит, что на таких, как вы, держится служба, — обратился ко мне Генри.
— Нелегкое дело — держать на себе службу, — ответил я.
Дики, который ожидал, что я буду скромно отнекиваться, быстро вставил:
— Это Генри дал нам свою машину.
— Спасибо, Генри, — поблагодарил я.
— Не
