показывают кино, — заметил он. — Терпеть не могу кино в воздухе. А ты?
— И я тоже.
Это был редкий вопрос, по которому у нас с Дики имелась полная тождественность позиций.
Мы шли высоко над облаками, и солнце ослепляло. Дики опустил темную прозрачную шторку.
— Ты читать не собираешься? — спросил он меня.
Я взглянул в его сторону и отрицательно мотнул головой. Дики улыбнулся, а я задумался, что за игру он затевает за разговорами об этой операции и моей роли в ней. У него было вдоволь времени все как следует продумать, прежде чем раскрывать мне эти важные аспекты нашей увеселительной прогулки.
В Лондон мы прибыли за пару часов до полудня. Солнце вовсю светило на голубом небе, но дул прохладный ветерок. Из Мехико в Лондон были посланы две телеграммы и сделан телефонный звонок, так что дежурный по департаменту прислал за нами машину. Мы загрузили ее так, что подвеска застонала, и направились к дому Дики. Когда мы подъехали, Дики пригласил меня зайти выпить, и я принял приглашение.
Его жена ждала нас с бутылкой Sancerre в ведерке со льдом и кофе. Дафни была энергичной женщиной тридцати с немногим лет. В момент, когда Дафни стояла на кухне среди бутылок и еды, она показалась мне особенно привлекательной. Дафни решительно изменила свой внешний вид, отказавшись от фартука в цветочек и бабушкиных очков и облачившись в нечто вроде спецовки бледно-желтого цвета. И прическу она тоже сменила, постригшись под мальчика, так что теперь она стала похожей на ту студентку школы изящных искусств, на которой так давно женился Дики.
— А-а, Бернард, дорогой, какой приятный сюрприз!
Она обладала громким голосом и аристократическим произношением, которое было очень к месту во время уик-эндов в больших нетопленных загородных домах, где все рассуждали о лошадях и книгах Дика Фрэнсиса.
Дафни была занята приготовлением ленча. Перед ней стояла большая миска, а на пружинных весах она отвешивала фунт слегка распущенного сливочного масла. Испачканные в муке руки она вытерла о полотенце с изображением Эйфелевой башни, опустила на запястье набор браслетиков, а потом обняла Дики.
— Рано ты, дорогой, — произнесла она и поцеловала Дики и меня чмокнула тоже.
Дики отряхнул муку с рубашки.
— Самолет прибыл вовремя — на что я не рассчитывал.
Дафни спросила Дики, чего он хочет — кофе или вина. Мне такого вопроса не задавали. Дафни достала из шкафа бокал и щедро налила мне охлажденного вина. Оно было замечательным.
Дики покопался в кухонном шкафу и спросил Дафни:
— А где наши голубые чашечки с блюдцами?
— В моечной машине. Их и осталось-то три штуки. Возьми обычную чашку.
Дики вздохнул. Так же он вздыхал, когда кто-то из сотрудников возвращал ему совершенно секретный документ, оставленный им в копировальной машине. Дики налил себе чашку черного кофе, и мы все трое сели за кухонный стол.
— Извините, что я не приглашаю в гостиную, она не готова, — сказала Дафни, потом посмотрела на кухонные часы и решила, что уже можно и себе налить вина.
— Дафни больше не работает в рекламном агентстве, — сообщил мне Дики. — Не помню, говорил я тебе? Агентство лишилось одного солидного подряда и вынуждено было урезать штаты. Но на прощание Дафни получила от них пять тысяч фунтов. Неплохо, да? — Дики все время затыкал уши и делал глотки — с ним всегда это бывало после самолета.
— И что ты сейчас поделываешь, Дафни? — поинтересовался я.
За нее ответил Дики:
— Занимается раздеванием, вовлекла в это дело еще одну женщину из агентства. — По улыбке Дафни я понял, что она уже слышала эту шутку, но не будет мешать Дики выдавать ее за свежую. — Дафни говорит, что на этом большие деньги делают. — Дики улыбнулся во весь рот и обнял жену. — Мебель раздевают, — продолжал он, — старинную мебель. Ею сейчас гостиная до потолка забита. Будут снимать старую краску, полировать, покрывать новой и продавать.
— Положим, мебель не старинная, — возразила Дафни. — Он совсем уж хочет выдать нас за варваров, которые разрушают старинную мебель. Это так, старье, всякая всячина — кухонные стулья, столы и прочее. В мелких магазинах Кэмден-Тауна этого не найдешь. Мы с Лиз ездим по деревням и стучим в двери. Веселое занятие, такие странные люди попадаются… Очевидно, мебель нужно будет окунать в каустическую соду, и краска сама слезет. Мы начнем на следующей неделе, мне надо купить еще перчатки для защиты рук.
— Я как-то пробовал, — поделился я опытом. — Это была деревянная облицовка камина. Так она у меня на составные части рассыпалась. Ей с полвека было, она и держалась-то только на краске.
— Ой, не рассказывай мне таких вещей, — сквозь смех проговорила Дафни, — ты меня обескураживаешь.
Дафни налила мне еще вина. Она вовсе не выглядела обескураженной.
— На Бернарда ты не обращай внимания, — посоветовал Дики. — Он штепселя не может вставить, чтоб у него не полетели пробки.
— Кстати, мы не собираемся продавать эту мебель как новую, — подчеркнула Дафни.
— Это молодожены о таких вещах думают, — сказал Дики. — В частности о таких вещах, — добавил он, подмигнув жене и с чувством обняв ее рукой. — А идея неплохая, честное слово. Очень неплохая. Если девочки подыщут приличное помещение для магазина, они сделают состояние, попомни мое слово. Они и название было подобрали, но, оказалось, их опередили.
— Не очень-то ты загорел, Дики, — заметила Дафни, приглядевшись к его лицу. — Если, конечно, учесть, где ты был. Думала, ты приедешь куда чернее. Да и ты тоже, Бернард, — добавила она, взглянув на меня.
— Мы, старушка, работали, а не на пляже валялись. Я правильно говорю, Бернард?
При этих словах Дики взял пробку от вина, которое мы пили, и понюхал.
— Правильно, Дики.
— А я видел Генри Типтри, дорогая. Ну ты помнишь Генри. Мы учились с ним в «Баллиоле».
— Который ушел из Би-би-си, потому что там одни ничтожества?
— Да нет, дорогая, Генри. Высокий такой, худощавый, рыжеватый. На вид немножко чокнутый. У него еще двоюродный брат герцог. Он тебе всегда приносил большие коробки бельгийского шоколада, помнишь?
— Не помню.
— А ты всегда относила шоколад своей матери. Потом Генри послали куда-то, и ты заставляла меня покупать матери этот шоколад, бельгийский. Он мне в целое состояние обошелся.
— Ну да. А потом, когда мы поженились, ты сказал ей, что магазин им больше не торгует, и стал покупать ей другой.
— Да, эти шоколадки обошлись мне в состояние, — снова сказал Дики. — Так вот, Генри сейчас в Мексике, он дал нам свою машину. Мне удалось съездить в Лос-Анджелес, я купил тебе все, что ты
