правильно?
В этом он был прав. Охрану выставили только потому, что я уехал в Мексику. Как только я выйду на работу, начальство решит прекратить это дорогое удовольствие.
— Видно будет, — уклонился я от ответа.
— Мне не хотелось бы, чтобы на это дело проматывались деньги, положенные на детей. Мой адвокат опекает и интересы твоих детей, ты, возможно, упустил это из виду. Будь спокоен, я не допущу, чтобы эти деньги шли на оплату охранников или даже на зарплату няне. Это было бы несправедливо по отношению к детям, особенно если принять во внимание, что у нас есть возможность предоставить им более приличные условия жизни. Они могли бы жить за городом, среди лошадей и домашних животных, и при этом все их деньги остались бы при них.
Я не ответил. В каком-то роде он был прав. Жить в сельской местности — это куда лучше тех условий, которые могу предоставить им я. Но плохо то, что дети росли бы рядом с таким человеком, как Дэвид Кимбер-Хатчинсон, не сумевшим как следует воспитать свою дочь.
— Подумай об этом, — посоветовал он. — Не торопись говорить «нет». Мне не хотелось бы бороться за права попечительства над детьми в суде. Я и так плачу этим адвокатам большие деньги.
— Вы зря потратите деньги, — попытался я убедить его. — В таких обстоятельствах суд всегда будет на моей стороне.
— Зря ты так уверен, — возразил он. — За последние годы многое изменилось. Я советовался, и мне сказали, что у меня хорошие шансы на попечительство. Неприятность состоит в том — и тут я буду совершенно откровенен с тобой, — что мне не хочется платить большие деньги юристам за то, чтобы люди узнали, какой у меня плохой зять.
— Ну так и оставьте нас в покое, — спокойным тоном посоветовал я.
Опасения насчет подобного развития событий появились у меня в тот же момент, когда я увидел прислоненный к часам конверт.
— Только я не буду единственной проигравшей стороной, — уже с ехидством произнес он. — Подумай, как отнесутся в твоем департаменте к тому, что твое имя и имя моей дочери будут трепать по судам. На сей раз им не удастся помешать появлению этого дела в газетах, как это было после бегства Фионы.
Безусловно, он был прав. Его юридические советники не зря получали от него деньги. Мое ведомство постарается любыми путями помешать появлению дела в суде. Я не получу от них ни малейшей поддержки, если буду хвататься за своих детей. Напротив, они будут давить на меня, чтобы я согласился принять столь трогательную заботу моего тестя.
За окном лучи вечернего солнца золотили листву деревьев. Мне был виден выгон, где так любили проводить свои игры Билли и Салли. Нет, деньги — это не все, но таким людям, как он, действительно казалось, что они могут купить все.
— Я лучше пойду, — сказал я ему. — Я почти не спал в самолете, а завтра с утра меня на рабочем месте будет ждать масса дел.
Он положил мне руку на плечо.
— Подумай как следует, Бернард. У тебя есть пара недель. Посмотри кое-какие новые законы, посчитай с карандашом в руке. Посчитай, сколько у тебя чистых денег за год и сравни это со своими расходами за прошлый год. Даже если ты урежешь свои расходы, все равно тебе не хватит денег. Посчитай, подумай — и ты поймешь, что в моих словах есть смысл.
— Подумаю, — пообещал я, хотя про себя уже все решил — правда, по тону, которым я произнес это слово, такого вывода он сделать не мог бы.
— Ты в любое время сможешь приезжать сюда и видеть их, Бернард. Впрочем, этого я мог бы и не говорить.
— Я сказал, что подумаю.
— А о «порше» Фионы не заявляй как об украденной. Я послал за машиной своего шофера. На следующей неделе в «Санди тайме» появится объявление о ее продаже. От нее лучше избавиться. С ней у тебя связано слишком много неприятных воспоминаний, чтобы пользоваться ею, я полагаю.
— Спасибо, Дэвид. Ты все продумал.
— Стараюсь, — ответил он.
Глава 10
Несмотря на всю мою усталость, я никак не мог заснуть после возвращения из Лейт-Хилла. На улице стояла теплынь, и я оставил окно в спальне открытым. Окончательно прогнали сон завывания проносившихся под окнами спортивных автомобилей и грохот двигателей самолетов, которые при заходе на посадку шли с открытыми дроссельными заслонками, чтобы компенсировать повышенное лобовое сопротивление от выпущенных закрылков. В лондонском Хитроу позаботились о расписании таким образом, чтобы около половины седьмого утра над крышами домов прошло несколько лайнеров потяжелее и жители столицы не пересыпали лишнего.
Приемник с будильником был настроен на «Радио-3» так, чтобы я прослушал семичасовую сводку новостей, после чего я в течение пятнадцати минут под Моцарта и Баха крутил педали велотренажера. Зажив в одиночестве, я подключил к кофеварке таймер, так что спускался вниз я уже на запах свежеприготовленного кофе. Я открыл баночку сгущенного молока и нашел в хлебнице рожок, высохший и сморщившийся, будто его достали из гробницы фараона. Однако я был рад и ему. Я так по-человечески и не поел после самолета. Однако голода я не чувствовал. Голова у меня была занята мыслями о детях и о беседе с тестем. Не хотелось верить ему, но его предупреждения насчет денежных дел не на шутку обеспокоили меня. Когда речь заходила о деньгах, он редко — если вообще — ошибался.
Когда я был на улице и открывал уже машину, ко мне подошла молодая женщина — лет тридцати, может меньше, темнокожая и очень привлекательная. На ней был синий плащ, под ним — униформа медсестры, в руках она держала простенькую голубую сумочку.
— Проклятая машина, не заводится, — пожаловалась она. Женщина говорила с явным вест-индским акцентом. Откуда-нибудь с Ямайки, подумал я. — Моя начальница убьет меня, если без четверти девять меня не будет на месте. Мне нужно в больницу «Аббатов Святой Марии». Может быть, вы едете куда-нибудь в ту сторону? Или довезете меня, где я смогу взять такси?
— А где это — «Аббаты Святой Марии»?
— Марлоуз-роуд, рядом с Кромвель-роуд. Недалеко от места, где раньше было здание аэровокзала.
— А, теперь припоминаю, — действительно вспомнил я.
— Вы меня извините за беспокойство, — виноватым голосом произнесла она. — Я живу тут через дорогу, в сорок седьмом доме.
Это был большой дом, который какие-то дельцы перестроили и налепили в нем множество крохотных квартир, а потом так и не продали его. На нем все
