но политики стараются, чтобы мы о них забыли.
— Например?
— Например, что восемьдесят процентов вооружений, размещенных с шестьдесят пятого года в Центральной Европе, — это вооружения стран Варшавского пакта. Там будет сказано, что между шестьдесят восьмым и семьдесят восьмым американские военные расходы снизились на сорок процентов, а советские за этот же период времени выросли на семьдесят пять процентов. Доклад напомнит, что численность войск Запада за это время снизилась здесь на пятьдесят тысяч, а Восток увеличил их численность на сто пятьдесят тысяч. В общем, там не будет ничего такого, чего вы не знаете.
— Так зачем тогда писать его?
— Современные теории говорят, что мы должны прослеживать мотивы наращивания советской военной мощи. Для чего «русские» собирают эти огромные армии и городят горы оружия? Мой шеф считает, что ответ лежит в детальном рассмотрении тактических приготовлений русской армии на линии фронта, то есть в месте соприкосновения их сил с натовскими.
— И как вы сделаете это? — спросил я.
Лизл поставила ту же пластинку в третий раз.
— Это кропотливая работа. У нас есть люди, которые регулярно беседуют с русскими военными буквально о ежедневных событиях в их частях. Потом, мы допрашиваем перебежчиков, получаем сообщения от наших «рыцарей плаща и кинжала». — Он обнажил в улыбке зубы. — Пейте коньяк, Сэмсон. Я слышал, вы любитель выпить.
— Спасибо, — поблагодарил я.
Не скажу, чтобы мне сильно импонировала такая репутация, только я не собирался в данном случае жалеть его коньяк ради опровержения этого мнения. Генри налил обоим нам изрядную порцию и выпил большой глоток.
— У меня очень хорошие связи с вашими людьми, — сообщил он. — С вашим и другими подразделениями. Это все Дики мне организовал. Дики ужасно хороший малый.
Прядь рыжеватых волос упала ему на глаза, он смахнул ее рукой в сторону, как отмахиваются от назойливой мухи. Она снова съехала на лицо, и тогда он резко забросил ее назад, вообще нарушив прическу.
— Будем здоровы.
— Ну и что вы дальше собираетесь делать? — спросил я.
Он заговорил несколько медленнее:
— Ерунду всякую… Советская военная мощь и Запад… как там я это называл?
— Примерно так, — успокоил его я.
Я долил коньяку ему и себе. Бутылка приближалась к концу.
— Знаю, что вы делаете, Сэмсон, — промолвил он. Голос его забрался вверх — как у матери, выговаривающей ребенку, — и он шутливо погрозил мне кулаком. — По меньшей мере… я знаю… что вы пытаетесь сделать.
Язык у Генри начал заплетаться, волосы разлохматились.
— Что?
— Споить меня. Но вам это не удастся, старина. — Генри улыбнулся. — Вы у меня первым под столом окажетесь, старик.
— Я вовсе не пытаюсь споить вас, — возразил я ему. — Чем меньше вы пьете, тем больше достанется мне.
Генри Типтри сосредоточенно подумал над моим доводом и попытался выявить в нем изъяны, но размышления, судя по всему, завели его в тупик, он тряхнул головой и опорожнил бутылку в оба стакана, поровну, с аптечной точностью, до капли.
— Мне Дики говорил, что вы большой хитрец.
— Тогда за Дики, — произнес я подобие тоста.
— За здоровье Дики, — подхватил Генри. — Я уже давно знаю его. В Оксфорде мне всегда было жалко его. У отца Дики имелись капиталовложения в Южной Америке, и большей части этих денег он лишился во время войны. Остальные же родственники Дики жили припеваючи. Каково было ему, когда его двоюродные братья гоняли на спортивных машинах и летали на уик-энд в Париж, а у него не было денег на железнодорожный билет до Лондона. Он очень переживал это, чувствовал себя униженным.
— Я этого не знал, — вставил я.
— Ребята в Оксфорде говорили о нем, что он изо всех сил карабкается по социальным ступенькам… Правильно… Он и сейчас… Он хотел всем нам доказать, что способен на многое. Это все время двигало им и привело в конце концов к хорошим результатам… Конечно, денег у него не было, значит, было много времени.
— У него и сейчас хватает времени, — заметил я.
Генри Типтри взглянул на меня с серьезным видом, потом лукаво улыбнулся.
— Как насчет еще одной бутылочки этого вещества? — предложил он.
— Я думаю, нам обоим хватит, Генри, — ответил я.
— За мой счет, — пояснил Генри. — У меня в номере есть бутылка.
— Хоть и за ваш счет, все равно достаточно, — твердо заявил я и встал.
Я никуда не торопился, просто и мои реакции были уже замедленными, и координация движений не на высоте. Интересно, когда позвонит Вернер, во сколько? Глупо я сделал, что сказал ему насчет оклада в нашей конторе. Теперь он постарается доказать Центру, кого тот лишился на несколько лет. А если Вернер старается отличиться, то это может кончиться бедой. Я знал, что он может натворить в таких случаях.
Однажды, когда мы еще учились в школе, среди нас была девочка по имени Рената, она жила в Веддинге. Мать Ренаты убирала полы в клинике. И Вернеру так захотелось понравиться Ренате, что он решил украсть американский автомобиль, стоявший возле школы. Куском толстой проволоки он пытался открыть стекло машины, и за этим занятием и поймал его водитель, американский сержант. Вернер был очень доволен, что отделался ударом по шее. Все это выглядело странным. До этого Вернер никогда в своей жизни и гвоздя не украл, а тут — автомобиль. Вернер и представления не имел, как управлять машиной.
Я боялся, не случилось ли с ним чего-нибудь в Восточном секторе или по дороге оттуда. Если да, то я себе этого не прощу. Тут мне не на кого переваливать вину.
Генри Типтри сидел напружинившись, стараясь высоко держать голову, и моргал чаще обычного, чтобы сохранить ясность взора. Он сейчас напоминал мне ящерицу, готовую схватить зазевавшуюся муху. Человек менее опрятно одетый не выглядел бы столь пьяным. Безупречно же одетому Генри Типтри слегка взлохмаченные волосы, сдвинутый в сторону узел галстука и пиджак, помятый после безуспешной попытки застегнуть его не на ту пуговицу, придавали комический вид.
— Ничего у вас не выйдет, — со злостью выпалил Генри.
Он вовсю включился в процесс прохождения всех стадий опьянения от приятного веселья до упадка духа, включая на этом пути ощущение счастья, подозрительность и гнев.
— Что у меня не выйдет? — заинтересовался я.
— Сами знаете, Сэмсон. Не разыгрывайте невинность.
Благодаря гневу у него снова прорезались способности к четкому произношению.
— Тогда напомните мне.
— Нет! — с ненавистью глядя на меня, отрезал он.
Я знал, что Генри Типтри играет какую-то роль в том запутанном клубке, частью которого являюсь и я. То и дело я сталкивался со всех сторон с подозрительностью в
