— Почему вы так думаете?
Кристиансен поколебалась, загадочно улыбнувшись.
— Я вижу, что у вас нет обручального кольца, — ответила она наконец.
— Я разведен.
— Ну а Ширли, как я сказала, одинока, образована, а Сода-Спрингс — это, как бы вам объяснить, типичный маленький город, с семейной репутацией...
* * *
Каллахэн никогда не отличался особой интуицией или наблюдательностью в отношениях с женщинами, но даже он понял, что Ширли Мэрфи старается произвести на него впечатление. Она оказалась довольно привлекательной женщиной примерно одних лет с Беном с крашеными волосами, пышным бюстом и полными губами. Стал ли причиной тому предварительный звонок доктора Кристиансен или она так приходила на работу каждый день, но сейчас от Ширли исходил очень сильный запах духов, и косметики на ней тоже было немало. Впрочем, ни то ни другое Бена не слишком впечатлило. Но, пока существовала, пусть и теоретическая, возможность получить от Ширли какую-то помощь, Бен не собирался развеивать ее иллюзии.
Главный вопрос заключался в том, какой информацией можно было с ней поделиться. Если она уже знает хоть что- нибудь о том, что случилось с Лонни, или если расскажет о визите Бена тому, кто знает, можно допустить ошибку, подобную той, что он сделал при попытке открыть дверь фургона. Требовался флирт или изобретательная ложь, но ни в том, ни в другом у Бена опыта не имелось. Хорошо, что доктор Кристиансен согласилась не упоминать о его настоящей профессии.
— Не думаю, что стоит выдумывать что-то о себе, мистер Каллахэн, — сказала она, позвонив в лабораторию. — По-моему, Ширли запомнила лишь два слова: «одинокий» и «симпатичный». Я сказала, что вы жалуетесь на зрение после того как попали в аварию и интересуетесь лабораторией «Уайтстоун». Вас это устроит?
Офис Мэрфи выглядел аккуратно и очень по-деловому. На стенах висели репродукции французских импрессионистов, несколько дипломов в рамках и два свидетельства о присуждении звания «Региональный служащий месяца» лабораторией «Уайтстоун». Правда, папки и книги, стоявшие на полках небольшого шкафа, не производили впечатления того, что ими часто пользуются.
Как и предсказывала доктор Кристиансен, Ширли гораздо больше заинтересовал сам рассказчик, чем его история.
— Я владею небольшой компанией, которая занимается типированием тканей, — начал объяснять Бен, внимательно следя за реакцией Ширли. — «Уайтстоун» собирается ее купить, оставив меня в должности директора, а наш офис перенести из Чикаго в другое место. Как вариант рассматривается или Покателло, или, как я слышал, Сода- Спрингс. Что-то там насчет маленьких городков, где служащие более преданы своей работе.
— Это точно! Многие из наших сотрудников работают здесь с момента открытия, уже три года. Любопытно, но я ничего не слышал о том, что вы говорите.
— Это не было известно широкой публике. Уверен, что как только выбор будет сделан в пользу вашего региона, вы обо всем узнаете.
— Полагаю, вы нравы, — сказала Ширли.
На этом разговор о делах, похоже, закончился.
— Послушайте, Бен! — начала она неофициальную беседу, глядя ему прямо в глаза. — Расскажите мне о Чикаго.
— О, это огромный город, — ответил он, стараясь придумать, как вернуться к теме типирования, не игнорируя интереса Ширли к Чикаго, — полный сил и энергии. Музеи, симфонический оркестр, концертные залы... Ну и, конечно, озеро Мичиган.
— Звучит впечатляюще!
— И романтично. Не сомневаюсь, что вам бы там понравилось.
— О, я уверена в этом. Особенно, если будет хороший гид!..
— Ну, это можно устроить.
— А может, сначала вы хотели бы посмотреть на центр нашего Сода-Спрингс? У моей дочери сегодня после школы тренировка, и раньше шести она не вернется. Думаю, я могу уйти с работы пораньше... Господи, что это я говорю? Я же босс! Я уверена, что могу уйти пораньше!
— Видите ли, мне еще нужно сделать несколько звонков, но идея... э... с экскурсией мне очень нравится, однако... В общем, посмотрим!
Обещание зажгло в глазах Ширли огонь.
— Так скажите мне, Бен, чем я могу вам помочь? Что вы хотите знать о нашей деятельности? Мы выполняем только половину того объема анализов, который делает лаборатория больницы, ведь мы открылись всего три года назад.
— Всего три года? И такие впечатляющие достижения. Скажите, как вы делаете типирование для трансплантологии?
— Сказать по правде, таких анализов у нас сейчас мало. Местных кандидатов на пересадку обычно обследуют в одном из университетских медицинских центров, а то немногое, что делаем мы, отправляем в Покателло.
— Вы ведете записи результатов типирования тканей?
— Не всегда. Вообще-то мы можем по нашей программе контроля качества обобщить сведения о тех пациентах, у кого отмечены специфические результаты анализов, включая типирование тканей, но раскрывать их имена... Впрочем, я понимаю, как это для вас важно, Бен. Думаю, что смогу сделать для вас исключение. Я имею в виду, что вы уже почти один «из наших», так сказать.
Она одарила Бена таким многозначительным взглядом, который ясно говорил о долгих одиноких ночах в штате Айдахо. Он понял, что с учетом его будущей предположительной должности в системе «Уайтстоун» готовность Ширли посвятить его в данные о пациентах вовсе не выглядела как нарушение служебных обязанностей. Скорее, это была попытка оказать ему любезность. А Бен очень нуждался в копии списка тех, чью кровь брали на типирование тканей. Обнаружение в этом списке имени Лонни Даркина означало, что от Мэрилин Кристиансен, при всей ее доброте и сочувствии, потребовались бы серьезные объяснения. Но пока что...
— Послушайте, Ширли, — услышал Бен собственный голос, — это действительно очень любезно с вашей стороны, но я хотел бы просто ознакомиться с работой вашей лаборатории. И еще, насчет встречи вечером... Я очень хотел бы пригласить вас куда-нибудь на обед, поговорить, но считаю своим долгом сказать, что дома, в Чикаго, я недавно... короче, мои отношения с одним человеком стали довольно серьезными, поэтому максимум, что я могу вам предложить, — это поговорить.
Вот так. Интересно, имел бы успех частный детектив из книжек Трэвиса Макги, если бы вел себя таким образом?
На лице Ширли отразилось чувство, которое никак нельзя было назвать разочарованием. Странно, но Каллахэну даже показалось, что ей стало легче.
— Спасибо, Бен, — сказала она. — Спасибо за откровенность. Пойдемте, я покажу вам лабораторию.
Пока он с Ширли обходил помещения, в которых шла работа, в его голове необычайно четко начало вырисовываться некое действо. Будто бы он, Бен, находился в каком- то зале суда, ходил взад-вперед и подвергал перекрестному допросу некую нервничающую женщину с неясными чертами лица. Правда, Бен был уверен, что это Ширли.
— Могу предположить, — говорил он, — что Лонни Даркина никогда не стали бы использовать в качестве донора костного мозга, если бы его кровь не была подвергнута анализу на типирование тканей. И все же, все же... мы должны отталкиваться от того факта, что такая пересадка имела место. Могли ли взять кровь у мистера Даркина без его ясного представления о том, что происходит? Ведь и родители, и врачи признали, что он несколько... э... отставал в развитии. Возможно, кто-то взял у Лонни кровь, а потом пригрозил, что сделает что-нибудь ему или его родителям, если он об этом кому-нибудь расскажет. Вы улавливаете в этом какой-либо смысл? Лично я — нет. Нет, мадам, так все не могло произойти. Прежде всего зададимся вопросом: почему они его выбрали? Единственное место, где все это можно было сделать, — здесь...
Воображаемая речь Бена была внезапно прервана. Он стоял позади Ширли, а она расхваливала достоинства ка- кой-то новой машины, название и предназначение которой он пропустил мимо ушей. Через плечо Ширли Бен увидел молодую лаборантку, худощавую рыжеватую блондинку с конским хвостом. Она вытаскивала из холодильника пробирки с кровью и осторожно укладывала их в ячейки контейнера для транспортировки, заложенного сухим льдом.
