— Что, простите?
— Мэри-Лиз заслуживала лучшего.
Я удивилась, но ничего не сказала. Вновь воцарившуюся тишину без предупреждения пронзил звонок — окончание или начало занятия, — и мое тело опалила сотня огненных стрел. Я взглянула на часы: десять.
Не дожидаясь, когда Бейли поинтересуется, зачем мне понадобилось расспрашивать об убитой четыре года назад обезьяне, я поблагодарила его и попросила позвонить, если он вспомнит какие-нибудь подробности. Когда я выходила из кабинета, его взгляд все еще был устремлен в ту же самую точку. По-моему, он смотрел не на какой-то объект, а в прошлое.
Плохо ориентируясь в этом районе, я остановила машину на той же аллее, на которой припарковывала ее накануне ночной прогулки по Мейну. В моей голове эта прогулка запечатлелась как Великие поиски Гэбби. Казалось, события той ночи случились со мной целый век назад. Хотя с тех пор прошло всего два дня.
Сегодня было холоднее, накрапывал дождь. Я застегнула куртку на молнию и зашагала к машине.
От университета мой путь по Сен-Дени, обилующей первоклассными бутиками и бистро, лежал на север. Несмотря на то что от Сен-Лорана эта улица удалена всего на несколько кварталов, она кажется другой галактикой. В это царство молодых и богатых приходят, чтобы что-нибудь найти: платье, серебряные серьги, партнера, место остановки на ночь. Это улица грез. Подобная есть в каждом городе. В Монреале их две: Кресент — для англичан и Сен-Дени — для французов.
Ожидая зеленого света светофора перед Мезонневом, я размышляла об Альсе. Прямо и направо от меня располагался автовокзал. Кто бы ни убил обезьяну, он решил не ходить далеко, чтобы избавиться от трупа. Наверное, убийца жил где-нибудь в этом районе.
Я проследила взглядом за молодой парочкой, появившейся со станции метро «Берри». Они побежали под дождем, прижавшись друг к другу, как два носка, только что извлеченные из сушилки.
Может, тот, кто убил Альсу, приехал сюда на метро? Нет, вряд ли. Притащиться в эту часть города, украсть обезьяну, отправиться вместе с ней домой, расчленить ее, потом вернуться сюда, чтобы выбросить на вокзале, — на такое не способен, наверное, ни один ненормальный.
Зажегся зеленый свет. Я пересекла Сен-Дени и пошла по Мезонневу на запад, все еще переваривая беседу с Бейли. Почему-то она не давала мне покоя. Наверное, меня смущало слишком трепетное отношение Бейли к бывшей студентке или же относительное равнодушие к обезьяне. Мне показалось, что о проекте «Альса» он отозвался несколько… негативно. А еще меня приводила в замешательство реакция Бейли на сообщение о том, что одна рука Альсы отсутствовала. Ведь, по словам Пелетье, он приезжал в лабораторию для опознания, а потом забрал обезьянье тело. Неужели не заметил, что одной кисти нет?
— Черт! — пробормотала я себе под нос.
Проходивший мимо мужчина в рабочем комбинезоне повернул голову и окинул меня сочувствующим взглядом. На нем не было ни обуви, ни рубашки. Обеими руками он держал наполненную чем-то хозяйственную сумку. Порванные бумажные ручки торчали в разные стороны. Я улыбнулась и посмотрела на мужчину. Он покачал головой и прошел мимо.
«Отличный из тебя получается сыщик, — внутренне упрекнула я себя. — Даже не спросила у Бейли, что он сделал с телом. Работаешь просто замечательно!»
Устроив себе мысленную выволочку, я решила, что теперь нуждаюсь в утешении, например в хот-доге.
Заснуть я все равно сейчас бы не смогла, поэтому не стала противостоять искушению и направилась к ресторанчику фастфуда на Сен-Доминик, заказала ход-дог, картофель фри и диетическую колу.
— Кока-колы нет, есть только пепси, — сообщил мне похожий на Джона Белуши тип с густыми черными волосами и сильным акцентом.
Я устроилась в красно-белом пластмассовом отсеке и принялась есть, рассматривая приклеенные к стенам туристические плакаты с видами Пароса, Санторини и Миконоса. За окном вдоль влажного тротуара начали выстраиваться машины. Мейн оживлялся.
Спустя некоторое время пришедший с улицы человек занял Белуши громкой болтовней на греческом. Его промокшая одежда пахла дымом, жиром и какой-то специей. В густых волосах поблескивали дождевые капли. Встретившись со мной взглядом, он улыбнулся, приподнял бровь и провел языком по губам. Продемонстрировал бы мне еще свой геморрой! Я ответила ему в том же духе, показав средний палец, и отвернулась к мокрому окну.
В магазинах на другой стороне улицы уже не горел свет. Им предоставлялся долгий отдых — завтра был праздничный день.
«Ля Кордонье ля Флер», — прочла я на одном из них. Почему хозяин обувного называет свой магазин «цветком»?
«Ля Буланжери Нан». Я задумалась, что означает эта надпись. Название булочной? Имя владельца? Или это реклама индийского хлеба? Сквозь окна булочной виднелись ряды полок, приготовленные к утреннему урожаю.
«Интересно, булочники и по праздникам пекут хлеб?» — задала я вопрос самой себе.
«Ля Бушери Сен-Доминик». На окнах магазина были перечислены предлагаемые товары. Lapin frais. Boeuf. Agneau. Poulet. Saucisse. Свежая крольчатина. Говядина. Баранина. Цыпленок. Сосиски.
Обезьяна.
Я бросила смятую обертку от хот-дога на картонный поднос. На штуковину, для получения которой люди рубят деревья. Туда же положила пустую банку из-под пепси, выбросила поднос в ящик для мусора и вышла на улицу.
Моя «мазда» стояла на том самом месте, на котором я ее оставила. Я села в машину и завела мотор. В голову опять полезли мысли об убийствах.
С каждым поворотом дворников у меня перед глазами возникал новый образ. Изувеченная лапа Альсы. Поворот. Кисть Моризет-Шанпу на кухонном полу. Поворот. Сухожилия Шанталь Тротье. Поворот. Кости рук с аккуратно отрезанными нижними частями. Поворот.
«Во всех ли случаях была отрезана именно правая или левая кисть?» — задумалась я. Не помню. Надо будет проверить. Но ведь человеческие руки лежали рядом с трупами владельцев, только обезьянья пропала. Может, совпадение? А я и впрямь заболеваю паранойей? Лапу Альсы наверняка забрал себе какой-нибудь коллекционер. Страстный поклонник По. Или поклонница?
Я завела машину в гараж в четверть двенадцатого. Казалось, я устала настолько, что болел даже костный мозг. Сегодня я бодрствовала более восемнадцати часов подряд. Хотелось спать, несмотря на съеденный хот-дог.
Берди не встретил меня. Он спал в деревянном кресле-качалке у камина, а услышав, как я вхожу, приподнял голову и взглянул на меня заспанными желтыми глазами.
Я приблизилась к нему и погладила по подбородку:
— Как прошел твой кошачий день, Верд? Ты хоть ненадолго поднимался с этого кресла?
Берди опустил голову, не то игнорируя мою ласку, не то смакуя. Я убрала руку. Он широко зевнул, вытянул шею, вновь положил голову на лапы и осмотрел меня из-под тяжелых век.
Я прошла в спальню, зная, что рано или поздно кот тоже туда явится, вытащила из волос заколки, сняла одежду и, оставив ее лежать бесформенной кучей на полу, забралась в постель.
Сон пришел очень скоро. Глубокий сон, без сновидений. Ни призрачных образов, ни устрашающих сцен я и не желала видеть. Спустя неопределенное время я почувствовала тяжесть на ноге и поняла, что ко мне присоединился Берди, но продолжила спать, окутанная черной бездной.
Неожиданно сердце мое застучало учащенно и громко. Я распахнула глаза и проснулась. Меня охватила тревога, но я не понимала, с чем она связана. Все произошло так быстро, что я не сразу сориентировалась в пространстве и времени.
В комнате было темно. Часы показывали час двадцать семь. Берди ушел. Я лежала затаив дыхание и пыталась понять, что произошло. Какой сигнал уловил мой мозг и почему заставил меня проснуться? Может, какой-нибудь звук? Наверное, и Берди его услышал, если куда-то пропал. По ночам он никогда не слоняется по квартире.
Я постаралась расслабиться и напрягла слух, но услышала лишь биение собственного сердца. В доме царила мрачная тишина.
