Вновь и вновь вспоминая впоследствии об этом собрании, я все время терзала себя одним вопросом: смогла ли бы я изменить развитие дальнейших событий, если бы повела себя иначе?
Почему я не заявила об исчезновении подруги как о катастрофе? Испугалась змеиного взгляда Клоделя? Или же выработанное в процессе работы хладнокровие в который раз взяло во мне верх над человечностью и мое желание остаться профессионалом в глазах коллег оказалось сильнее, чем страх за Гэбби? Изменилось бы что-нибудь, если бы именно в тот день полиция прибегла к решительным мерам?
В тот вечер мне опять предстояло ужинать дома перед телевизором. Когда в микроволновке приготовилась моя еда, я вытащила поднос и развернула фольгу.
И на мгновение замерла, глядя на синтетический кусок мяса на синтетическом картофельном пюре и ощущая себя одинокой и беспредельно неудовлетворенной. Что ждет меня в ближайшие несколько часов? Еще один вечер с глупой комедией, котом и борьбой с демонами?
— Нет уж!
Я выбросила свой ужин в помойное ведро, отправилась в японский ресторан и заказала суши. Ко мне подсел какой-то коммерсант, мы разговорились о пустяках. Покончив с суши, я отделалась от собеседника и поспешила в кинотеатр на последний сеанс «Короля-льва». Было без двадцати одиннадцать, когда, покинув здание кинотеатра, я прогулочным шагом прошла на прилежащую улицу, опустевшую с уходом уличных торговцев. Маленькая пекарня бубликов, контейнер-холодильник с йогуртом, торговый фургончик «Японская кухня», защищенный раскладной решеткой, мясная лавка с развешанными за стеклом ножами разных форм и размеров — все это погрузилось в сон, попрощавшись до завтра с хозяевами и покупателями.
Мультфильм на несколько часов отвлек меня от мыслей об убийствах. Поющие гиены, африканские ритмы и романтичность молодого льва — это было как раз то, в чем я сейчас нуждалась.
Я пересекла Сен-Катрин и пошла к дому. Стояла жаркая влажная погода. Уличные фонари окружали мутные ореолы, над тротуарами висел густой туман, похожий на пар над горячей ванной, которую вынесли на мороз.
Как только я свернула к своей квартире, то сразу заметила конверт, укрепленный между металлическим шаром-ручкой на моей двери и деревянным косяком. В первое мгновение я подумала, что это записка от Уинстона: когда ему требовалось что-нибудь отремонтировать, он всегда предупреждал, что в такое-то время отключит электричество или газ.
«Но в подобных случаях Уинстон вешает объявление», — тут же возразила себе я.
Тогда от кого же письмо? От соседей, которым мешает мяуканье Берди? От Гэбби?
Нет. Письмо не от соседей и не от Гэбби. Это было вовсе и не письмо. В конверте я нашла две вещи. Теперь обе они лежали передо мной на столе, безмолвные и ужасающие. Я пялилась на них, чувствуя, как дрожат руки, слыша бешеный стук собственного сердца. Я понимала, что́ эти вещи означают, но отказывалась признавать, что понимаю это.
Пластиковая карта — удостоверение личности с именем, датой рождения и медицинско-страховым номером Гэбби, рельефно выделяющимися белыми знаками на красном фоне в левой половине. Вверху справа фотоизображение Гэбби — дреды торчат в разные стороны, в мочках ушей что-то блестит.
Небольшой квадрат — вырезка из крупномасштабной карты города. Названия на французском, цветовой код улиц и пространств, обозначенных зеленым цветом, до ужаса мне знакомы. Улица Бошан. Улица Шамплен. Нет, я не знала, что это за места. Может, передо мной кусок вовсе не монреальской карты. На карте не было ни одного названия, которое я бы узнала. Лишь единственный знак — большая черная «X» в самом центре.
Я смотрела на эту «X», не помня себя от испуга. В воображении уже мелькали чудовищные картинки, но я пыталась прогнать их, упрямо отказываясь верить в очевидное.
«Это запугивание, игра, — твердила я себе. — Как череп в саду. Маньяк дразнит меня. Демонстрирует, как он умеет нагонять страх».
Не знаю, как долго я таращилась на фотографию Гэбби, переносясь сознанием то в один, то в другой эпизод из прошлого. Гэбби в клоунской шляпе на дне рождения трехлетней Кэти. Гэбби в слезах вспоминает о самоубийстве брата.
В моей квартире царила оглушающая тишина. Время как будто остановилось.
Внезапно реальность обрушилась на меня всей своей неумолимой жестокостью.
Это не игра. Боже праведный! Гэбби! Бедная, милая Гэбби! Какой кошмар!
Райан поднял трубку после третьего гудка.
— Он таки добрался до Гэбби, — прошептала я, стискивая трубку в руке и усилием воли заставляя голос не срываться.
— Кто? — спросил Райан, чувствуя мое отчаяние и сразу переходя к главному.
— Не знаю.
— Где они?
— Я… не знаю.
Я услышала, как он провел ладонью по лицу.
— Почему вы решили, что что-то произошло?
Я все рассказала.
— Проклятье!
Пауза.
— Я заеду за вырезкой, мы выясним, что это за место, и я немедленно отправлю туда ребят.
— Я сама могу привезти вырезку.
— Вам лучше не выходить из квартиры. За вашим домом надо опять установить наблюдение.
— Не одна я в опасности! — выпалила я. — Этот скот схватил Гэбби! Возможно, уже убил ее!
Мои руки сильнее задрожали, и я сжала их в кулаки.
— Бреннан, я тоже ужасно беспокоюсь за вашу подругу. Я помогу ей, чем только смогу, поверьте. Если этот психопат просто стащил ее сумку, то сама Гэбби, возможно, в полном порядке, где бы она ни находилась. Если же он что-то сделал с ней и показывает нам, где ее искать, значит мы ничего уже не в состоянии изменить. Но подумайте о том, что этот сукин сын принес вам письмо. Он приходил в ваш дом, естественно, знает и вашу машину. Если это и есть убийца, ему ничего не будет стоить добавить к списку своих геройств и еще одно. Об уважении к чужой жизни он не имеет ни малейшего представления. В данный момент все его внимание сосредоточено на вас.
Я все это понимала.
— Я отправлю кого-нибудь и к дому того типа, за которым вы следили, — добавил Райан.
— Как только местонахождение этой проклятой «X» будет установлено, пожалуйста, позвоните мне, — произнесла я медленно и спокойно.
— Брен…
— Это так сложно? — повысила я тон.
Я вела себя безумно и сознавала это, но Райан сдался, очевидно опасаясь, что в противном случае я впаду в истерику. Или я просто ему надоела.
— Не сложно.
Около полуночи Райан заехал за конвертом, через час мне позвонили из полиции. На карточке обнаружили отпечатки пальцев только одного человека. Мои отпечатки. Знаком «X» на карте обозначался незастроенный участок в Сен-Ламбере. Спустя еще час мне позвонил Райан. Патруль осмотрел участок и близлежащие дома и ничего не нашел. Утром туда должна была выехать оперативно-следственная бригада. С собаками. Нам опять предстояла поездка на южный берег.
— В котором часу они прибудут туда? — спросила я дрожащим голосом.
Подавлять в себе боль за Гэбби я была уже не в состоянии.
— Я планирую назначить операцию на семь.
— На шесть.
— Хорошо, на шесть. Хотите тоже поехать?
— Спасибо.
Он помолчал.
— Может, с ней все в порядке.
— Да.
Я начала готовиться ко сну, хотя знала, что не смогу сомкнуть глаз. Чистка зубов. Умывание. Нанесение крема на руки. Переодевание в ночную рубашку. Вместо того чтобы лечь в кровать, я принялась ходить по комнатам, усиленно пытаясь освободить свой мозг от мыслей о фотографиях семи женщин на досках в нашем кабинете. О местах совершения убийств. Об отчетах патологоанатомов. О Гэбби.
Потом я поправила покосившуюся картину на стене, сдвинула к центру вазу на столе, собрала шерстинки Берди с ковра. Мне стало холодно, и я приготовила чашку чая и выключила кондиционер. По прошествии нескольких минут я вновь зашагала из комнаты в комнату. Берди, смертельно устав наблюдать за моим бессмысленным хождением, отправился в спальню и заснул на кровати. Я же не могла остановиться.
Около двух я растянулась на диване, закрыла глаза и попыталась расслабиться. Сосредоточиться на звуках ночи. Отдаленном реве сирены «скорой помощи». Шагам на верхнем этаже. Воде, бегущей по трубам. Скрипе половиц. Едва уловимом треске оседающих стен.
