типа «моя любимая дочь. - Я наткнулся на нее только потому, что позвонил всем этим людям по одному.
Командир поблагодарил его за проделанную работу, когда они дошли до конца моста и свернули к скверку перед входом в судебно-медицинскую экспертизу. Ледяной туман, едва различимый в тусклом свете фонарей, придавал набережной Рапе вид чистилища.
— И это еще не все! Все остальное — чушь собачья, Франк. Координаты действительно принадлежали людям, большинство из которых жили в том же городе, что и Дени Лиенар, но большинство из них не знали его или знали очень плохо. Для них Лиенар был просто соседом, с которым они иногда пересекались.
Сзади здания отблески мигалок озаряли окрестности. Сюда постоянно поступали трупы — в среднем десять в день. В Париже не было недостатка в причинах для смерти. Представившись по интеркому, два полицейских вошли внутрь.
— Похоже, он устроил себе жизнь, — сказал Шарко. — У него есть дом, работа неподалеку, тихая жизнь, полная адресная книга и все эти статуи, которые создают впечатление какой-то... толпы. Но когда начинаешь копать глубже, остается только пустота. Никто его не знает, никто о нем не беспокоится... У него нет судимостей, я полагаю?
— Ничего. Ни одного правонарушения. Водительские права без штрафных баллов. Самый чистый парень, который только может быть.
Шарко вздохнул.
— Придется покопаться в его бумагах. Надеюсь, его дочь тоже сможет пролить немного света на ситуацию. А пока давай посмотрим, что у него в животе...
Они представились на ресепшене, заполнили форму OPJ, в которой кратко описывались обстоятельства обнаружения жертвы, и направились к указанному номеру комнаты в подвале. Там между стенами раздавался звук электрических пил. За каждой дверью слышались хруст костей, вялые звуки органов, брошенных в контейнеры, или тихое шептание черепной коробки, которую открывали. Спуститься на этот этаж означало отправиться исследовать болота, территорию израненной, сожженной, разложившейся плоти.
В штате судебно-медицинской экспертизы было слишком много коронеров и смен, чтобы Шарко знал их всех. Тот, кто занялся их жертвой, звали Жиль Марешан. Ему было около пятидесяти, ему помогал молодой интерн из медицинского факультета. Тело уже было очищено, взвешено, измерено и теперь лежало обнаженным под лампой Сциалитик.
Николя встал примерно в двух метрах от металлического стола, чтобы не мешать врачу, проводившему внешний осмотр. — Я взял образец стекловидного тела для оценки времени после смерти, — начал судмедэксперт.
По информации, полученной от похоронного бюро, тело было обнаружено в помещении при температуре 7 °C. Зеленое пятно на животе указывает на начало разложения. Обычно оно появляется примерно через сорок восемь часов после смерти, но холод сильно замедляет процесс, поэтому ваша жертва могла умереть гораздо раньше...
— Он не ходил на работу с понедельника, — уточнил Шарко. Можно предположить, что это потому, что он был мертв.
Врач лишь кивнул, затем внимательно осмотрел, пересчитал раны и измерил их.
— Я удалил кристаллы соды, которые были посыпаны на поверхность тела, — пояснил он. — Они не вызвали сильной химической реакции. Поскольку этот продукт можно купить в магазине, агрессивность соды очень ограничена. Зато у него полный рот соды, и это, несомненно, повредило слизистые оболочки. Посмотрим позже. Все по порядку.
Шарко рассматривал татуировки на предплечьях. Они казались очень старыми. Корабельный якорь, довольно грубо нарисованная голова волка, неаккуратно нарисованная роза. Они напоминали наброски заключенных, сделанные на скорую руку. Судебный медик перевернул тело на живот, а его помощник фотографировал и проверял отсутствие проникающих ранений с этой стороны. Микрофон, прикрепленный к воротнику халата, записывал его заключения. Через несколько минут он снова перевернул труп на спину.
— Отсутствие следов сопротивления... Я насчитал пятьдесят три круглых раны с ровными краями, расположенные в основном на передней части тела, в области живота... Некоторые из них слегка повреждены на поверхности кристаллами соды... Раны относительно параллельны, нанесены холодным оружием... Все проникающие, за исключением четырех, которые могут свидетельствовать о скольжении или плохом удержании оружия в момент удара...
— Какого типа оружие? — спросил Шарко.
— Сканер показывает глубокие раны длиной около десяти сантиметров, направленные влево. Учитывая диаметр, я бы склонился к инструменту типа отвертки, которым махал правша, если предположить, что он нависал над жертвой. В любом случае, это что-то, что можно крепко сжать, чтобы пробить плоть, и что не имеет острых краев.
Полицейский без труда представил себе ярость преступника, его жестокие движения, их быстроту. Вспышка в темной ночи. Бедняга, если он спал, наверное, не понял, что с ним происходит.
— Он не умер сразу...
— Нет, но через несколько минут все было кончено. На снимках видно массивное кровоизлияние из-за прорыва сосудов, в частности брюшной аорты и одной из почечных артерий. Печень и кишечник тоже были повреждены. Он буквально истек кровью.
Шарко вспомнил, как кто-то ходил вокруг. Убийца наслаждался зрелищем агонии своей жертвы, прежде чем пойти за содой? Он вернулся, чтобы ударить еще раз, потому что тот еще был жив? Полицейский хорошо знал процесс смерти. Убить человека отверткой, целясь только в живот, было не так просто и не так быстро. Коп посмотрел на Николя, стоящего напротив него. Его взгляд был неподвижен, как будто он смотрел вдаль, а глаза были очень красными. Усталость или что-то еще? Николя наконец слегка кивнул, затем вернулся в комнату к ним.
Даже если причина смерти была очевидна, протокол требовал взятия целого ряда проб для токсикологической экспертизы, а также полного внутреннего осмотра. Врач протянул им ментоловый бальзам, который они нанесли на основания ноздрей. Это не всегда было необходимо, но запах разложения мог быстро стать невыносимым.
— Скоро приедет его дочь, — сказал Николя. — Скорее всего, она захочет его увидеть, так что... будьте осторожны.
— Сделаем, что сможем, — ответил судмедэксперт, беря в руки электрическую пилу. — Но я буду разрезать его пополам, так что не ждите чудес.
14
Шарко проработал в криминальной полиции более тридцати лет и видел больше вскрытий, чем фильмов в кино, но эти два часа расчленения — иного слова не было — остались ужасным воспоминанием даже для самых закаленных. Среди брызг, скрежета и хруста костей его напарник стоял прямо, твердый, как и раньше, напоминая ему того горячего и упорного лейтенанта, которым был Николя. Что могло твориться в его голове в этот момент? О чем он думал, глядя на сердце, которое только что вырезали для будущих анализов?
Руки в перчатках теперь исследовали гортань. Кристаллы
