– И они были?
– Да.
– Еще кто-нибудь?
– Жуков оказалось гораздо меньше, возможно, из-за влажной среды. Однако типичные представители хищников явно неплохо пообедали личинками и другими доступными видами.
– И окончательная оценка?
– Около трех-четырех недель, полагаю.
– Оба тела?
– Судя по твоим измерениям, яма была глубиной два и две десятых метра, со дна до верхнего тела – девять десятых метра. Как мы уже выяснили, мясные мухи выпустили личинок еще до погребения, это объясняет коконы, которые ты обнаружила на нижнем теле. В нескольких находились взрослые особи, наполовину освободившиеся. Должно быть, земля помешала им выбраться наружу. И там же Piophilidae.
– Лоу!
– Прыгуны. В образце почвы с нижнего тела я нашел горбат-ку, а в самом трупе – ее личинок. Представители данного вида зарываются в землю к телу, чтобы отложить яйца. Рыхлая почва и присутствие второго тела только облегчили им доступ. Я забыл сказать, что нашел горбатку на верхнем трупе.
– Образцы почвы что-нибудь дали?
– Да. Вряд ли тебе захочется слушать обо всех существах, пожирающих личинок и разложившиеся ткани, но один из видов помогает установить период post mortem. Просеивая землю, я обнаружил несколько клещей, которые остаются не более чем на три недели.
– Значит, от трех до четырех недель в обоих случаях.
– По предварительным подсчетам.
– Ты мне очень помог, Лоу. Я просто в восхищении.
– Состояние трупа совпадает с моей оценкой?
– Идеально.
– И вот еще что.
От его следующих слов у меня образовался ледяной ком в груди.
24
– Извини, Лоу. Не мог бы ты повторить?
– Все просто. Рост смертей от наркотиков в последние годы повлек за собой исследование насекомых, питающихся падалью, на предмет фармакологических препаратов. Ты же знаешь, трупы не всегда находят сразу, и эксперту иногда нечего анализировать. Ни крови, ни мочи, ни мягких тканей.
– И вы проверяете на наркотики личинок?
– Можно и так, но больше везет с коконами. Наверное, из-за большего периода кормления по сравнению с личинками. Еще мы экспериментировали с покровами жуков и...
– Чем?
– Кожей, которую сбрасывают жуки, и их экскрементами. Но наибольшее количество наркотика обычно находится в коконах мух. Скорее всего из-за особенностей питания. Жуки предпочитают сухие покровы, а мухи – мягкие ткани. Именно там концентрация наркотиков самая высокая.
– Что находят?
– Много чего. Кокаин, героин, метамфетамин, амитриптилин, нортриптилин. Недавно мы работали с 3,4-метилендиокси-метамфетамином.
– А попроще?
– Экстази.
– И вы находите его в коконах?
– Мы выделяем исходный наркотик из продукта обмена веществ.
– Как?
– Способ извлечения такой же, как и в случае с обычными образцами для патолога. Только приходится пробивать твердый хитиновый или протеиновый матрикс в коконе и покрове насекомого, чтобы освободить токсины. Вначале крошишь оболочку, потом используешь сильные кислоты или окислители. После выравнивания уровня РН применяешь обычные способы обнаружения наркотика. Мы занимаемся вначале основным извлечением, а затем хромофототипией жидкостей и спектрометрией основной массы. Распад ионов показывает, что находится в образце и в каких количествах.
Я сглотнула.
– И ты нашел флунитразепам в моих коконах?
– В тех, что находились на верхнем теле, содержался флунитразепам и два его метаболита, десметилфлунитразепам и 7-ами-нофлунитразепам. Концентрация исходного наркотика во много раз превышает концентрацию метаболитов.
– Что говорит скорее о кратковременном, чем о постоянном воздействии.
– Совершенно точно.
Я поблагодарила Лоу и повесила трубку.
На какое-то время застыла в неподвижности. От потрясения желудок выворачивало наизнанку, меня тошнило. А может, все цело в "Мун-пай".
Флунитразепам. Наконец слово пробилось в дальние уголки памяти.
Флунитразепам.
Рогипнол.
Разум забил в набат.
Трясущимися руками я набрала номер мотеля "Лорд Картарет". Гудки. Снова позвонила и оставила сообщение на пейджере Райана.
Подождала. Моя благожелательная нервная система предупреждала об опасности, приказывала бояться. Бояться чего?
Рогипнол.
Телефон зазвонил, я бросилась к трубке.
Студент.
Я освободила линию и снова стала ждать, а в груди расползался холодный темный ужас.
Рогипнол. Наркотик насильника.
Появлялись ледники. Уровень океана поднимался и опускался. Где-то звезда из пыли рождала планеты.
Через одиннадцать минут позвонил Райан.
– Кажется, я нашла новую связующую ниточку.
– Какую?
"Не торопись. Не давай потрясению завладеть твоими мыслями".
– Между убийствами на острове Мертри и в Сен-Жовите.
Я пересказала свой разговор с Лоу Уэстом.
– У одной из женщин с острова нашли огромное количество рогипнола в мягких тканях.
– Как и в телах из спальни в Сен-Жовите.
– Точно.
Еще одно воспоминание вырвалось на волю, когда Лоу произнёс название наркотика.
Северный лес. Вид с воздуха на дымящийся альпийский домик. Луг, тела в саванах расположены по кругу. Люди в форме. Носилки. "Скорая помощь".
– Помнишь "Орден Храма Солнца"?
– Сумасшедшие сектанты, коллективно покончившие с собой?
– Да. В Европе погибло шестьдесят четыре человека. В Квебеке – десять.
Я заставила свой голос звучать твердо.
– Некоторые из домиков должны были взорваться и сгореть.
– Да. Я думал об этом.
– В обоих случаях найден рогипнол. Многие из жертв переварили наркотик прямо перед смертью.
Пауза.
– Думаешь, Оуэнс строит новый "Храм"?
– Не знаю.
– Думаешь, они торговцы?
Торговцы чем? Наркотиками или человеческими жизнями?
– Возможно.
Некоторое время мы молчали.
– Я проверю через ребят из Морин-Хайтса. А сейчас постараюсь прикрыть богадельню Дома Оуэнса.
– И вот еще что.
В трубке слышалось легкое потрескивание.
– Ты слушаешь?
– Да.
– По оценке Уэста, женщины умерли три-четыре недели назад.
Я тяжело дышала в трубку.
– Пожар в Сен-Жовите произошел десятого марта. Завтра первое.
Я слушала треск, пока Райан занимался подсчетами.
– О Боже! Три недели назад.
– Кажется, происходит что-то ужасное, Райан.
– Вас понял.
Гудки.
* * *
Когда я потом оглядывалась назад, мне казалось, что после нашего разговора безумные события посыпались одно за другим, постепенно набирая скорость и превращаясь в водоворот, который затягивал все вокруг. Меня в том числе.
Тем вечером я засиделась на работе. И Хардуэй тоже. Он позвонил, когда я вытаскивала из конверта отчет о вскрытии.
Я кратко описала верхний труп и сообщила предположительный возраст нижнего.
– Подходит, – сказал он. – Ей было двадцать пять.
– Ты знаешь, кто она?
– Мы сумели снять один разборчивый отпечаток. По местным картотекам штата ничего, поэтому его послали в ФБР. В их архивах тоже ничего. Странное дело. Не знаю, что меня подтолкнуло, может, вспомнил, что ты там работаешь. Когда парень из Бюро предложил проверить через канадскую полицию, я решил: черт с ним, пусть проверяет, и будь я проклят, если она не окажется канадкой.
– Что еще узнал?
– Минутку.
Послышался звон ключей, потом шорох бумаги.
– Материалы пришли сегодня вечером. Дженнифер Кэннон. Белая. Рост – метр шестьдесят семь, вес – пятьдесят девять килограммов. Темные волосы. Зеленые глаза. Не замужем. Последний раз видели в живых... – он посчитал в уме, – ...два года и три месяца назад.
– Откуда она?
– Сейчас посмотрю. – Пауза. – Калгари. Где это?
– На западе. Кто объявил о ее пропаже?
– Сильвия Кэннон. Адрес в Калгари. Значит, ее мать.
Я дала Хардуэю номер пейджера и попросила позвонить Райану.
