просто вошли в закусочную Бинов и прервали мой обед. По-моему, гамбургер с тремя сырами всё ещё разрешён законом — даже с майонезом.
С заднего сиденья Спарки сказал:
— Она плюнула в стаканчик.
Поскольку на такую женщину она не походила, я с некоторым недоверием спросил:
— Ты плюнула в стаканчик? В чей?
— В свой. Он был с маленькой завинчивающейся крышечкой. Он шёл в наборе — после того как я зарегистировалась через интернет.
Она была права. Я тоже плюнул.
— Я тоже плюнул, — сказал я, чувствуя странную близость к ней из-за этого ритуала и надеясь, что она тоже почувствует: мы связаны — пусть даже слюной.
— Ты плюнул в стаканчик, — сказала она. — А мой стаканчик был с Узнай меня точка ком.
— У меня тоже!
«Узнай меня» конкурировал с Ancestry.com и 23andMe. Они читали твой геном и рассказывали о тебе всё: откуда ты родом, кто тебе родственник, а кто нет, есть ли у тебя склонность к какой-нибудь ужасной болезни, — в общем, всякую полезную информацию.
— Я хотела узнать, кто мог быть моим отцом, — сказала Бриджет.
— Меня бросили младенцем, — напомнил я им. — Я не знаю, кто мои родители — оба. Меня вырастили монахини в приюте. Но почему ISA должно давить нас за то, что мы хотим знать свою родословную? Мы имеем право знать. Какое дело правительству до того, что мы хотим узнать?
— Ты получил отчёт по геному? — спросил Спарки.
— Нет. Ещё нет.
— Я тоже, — сказала Бриджет. — Но компания отправила его в ISA. Те двое в костюмах, которых ты убил на ранчо, объяснили нам ситуацию. Уверена, тебя выбрали по той же причине.
— По какой причине?
Когда она посмотрела на меня своими морскими, зелёными глазами, свет приборной панели сделал их оттенком, которому я не знал названия.
— Несколько последовательностей в моём геноме — не человеческие.
Она выглядела лучшим образцом человека из всех, что я когда-либо видел. Сбитый с толку — и, пожалуй, разочарованный сильнее, чем напуганный, — я сказал:
— Ты не человек?
— Я человек, да. Но я ещё и кое-что другое. Что-то большее.
— Большее — что?
— Вот это ISA и хочет узнать — и обо мне, и о тебе. Ты такой же, как я.
— Я почти уверен, что я человек.
Из глубокой тьмы заднего сиденья Спарки сказал:
— Ты человек, сынок, но, как и Бриджет, ты ещё и кое-что большее. И, возможно, немного туговат на соображение.
— По-своему ты так же отличаешься, как и я, Куинн Киксильвер, — сказала Бриджет. — У тебя твой магнетизм. А у меня… то, что у меня есть.
— Держи скорость, — посоветовал Спарки. — Нам не надо, чтобы нас догнали в зад.
Я и правда дал Buick замедлиться — до меньше чем тридцати миль в час. Я прибавил, хотя мне казалось, что я разгоняюсь к обрыву — и за ним пустота.
Мне в голову пришла жуткая мысль.
— Мы что, как в фильме «Деревня проклятых»? Нас что — зачали инопланетяне, что-то не из этого мира?
— Может быть, — сказала она. — А может, что-то другое. Немного выворачивает наизнанку, да?
Наклонившись вперёд, вцепившись в спинку переднего сиденья, чтобы удержаться, и просунув голову между мной и внучкой, Спарки Рэйнкинг спросил:
— И как ты собираешься исследовать своё происхождение в Пептоу?
— Есть трое мужиков. Девятнадцать лет назад они нашли меня в люльке посреди пустынного шоссе. Моё имя и дата рождения были написаны на карточке. Мне было три дня. Когда начался этот магнетизм, я подумал: вдруг те парни что-то видели — что-то знают, что-то подозревают, — но так и не сказали окружному шерифу, когда привезли меня ему.
— Тебя тянет в Пептоу, или это просто место, куда можно поехать?
— Нет, меня не тянет. Но что ещё у меня есть?
— Тогда поехали, — сказал Спарки.
— Поехали, — согласилась Бриджет.
Мы доехали до городка Кэрфри, потом взяли на юг, к Скоттсдейлу, и луна, которая раньше была впереди, теперь держалась с нами на одном уровне по левому борту. Если в ночи и скрывались волки, бежавшие в такт нашей машине, то, скорее всего, они были человеческими, а не звериными: не под властью моей богини-пассажирки — а преследующие её.
| 8 |
Будь я наполовину инопланетянин или наполовину ещё что-то — аппетит во мне вдруг проснулся зверский. Мой обед прервали попыткой похищения, а потом я был слишком занят бегством, странным магнетизмом и тем, что давил людей своей Toyota, чтобы хотя бы перехватить пару крошек. При всём том странном, что было связано со Спарки и Бриджет, компания из них выходила отличная — даже когда они молчали, как молчали какое-то время, пока мы петляли по Скоттсдейлу, а потом по Темпе, где так давно властвовал несчастливо названный народ хохокам, что даже самый мудрый и дальновидный из тех предков не мог предугадать: конец радуги окажется индейскими казино. Как и я, мои спутники, вероятно, гадали, станет ли наша жизнь когда-нибудь снова нормальной. Мы уже знали ответ — нет — так что лучше было перестать бесполезно жевать мысли и заняться тем, что действительно имело смысл: поесть. Как выяснилось, они тосковали не по нормальности, а по ужину, так что в этом мы были единомышленниками.
Если бы мы поехали напрямую в Пептоу, добрались бы туда лишь около десяти вечера — слишком поздно, чтобы искать Хакима Каспара, Бейли Белшаззера и Цезаря Мелхизадека. Вместо этого мы выскочили на межштатную автомагистраль 10 и проехали по ней совсем немного, мимо Чандлера, до съезда к одной из тех стоянок дальнобойщиков, которые сами по себе — целый городок: душевые, парикмахерская, массаж, дежурный священник по вызову, команда первоклассных механиков и прочие услуги, а вдобавок — архипелаг заправочных островков, где тягачи с восемнадцатью колёсами сбивались вместе, как киты, простые, но чистые мотельные номера, сувенирная лавка и ресторан.
Ресторан был большой, но уютный, как закусочная: красный винил на диванчиках и стульях. Много хрома. Длинная стойка со вращающимися табуретами. Большие четырёхстраничные меню в пластиковых папках. Кантри-музыка по динамикам — ни громко, ни тихо. Официантки умели удерживать на одной руке целую россыпь тарелок — от ладони до плеча, лавировать по забитому залу, не роняя
