видно, что внутри. Они позвонили на домашний и сказали, что у них ордер. Я ответил, что меня ордерами не впечатлишь, когда у них таких, как они, полно продажных судей в кармане. Они, конечно, немного обиделись, так что я сказал: может, открою, если узнаю, в чём дело. И тип на проводе сказал, что у них есть вопросы, связанные с тем, что Бриджет заказывала в интернете, — и вот тогда я понял, что мы в супе.
Бриджет, я спросил:
— Что ты заказывала?
— Это самое вкусное впереди. Сначала расскажи ему, как всё пошло, дедушка.
Пока мы проходили перевал в горах Хайероглифик, луна поднялась, как точка, которой не хватает штриха, чтобы стать восклицательным знаком.
Спарки долго молчал, а потом признался, что Рэйнкинги — семья не из тех, что по соседству, как все.
— Когда я не пустил этих плохих мальчиков, они начали орать в мегафон. Хамили. Угрожали выбить дверь, если мы не разоружимся и не выйдем. Было бы забавно посмотреть, как они попробуют. В передней и задней дверях была четвертьдюймовая стальная пластина, зажатая между слоями дерева, и обе двери стояли в стальной коробке, с верхним и нижним ригелями по два дюйма. Так что если эти нарядные фашисты не притащат моторизованный таран, то будут стучать очень долго. Они, может, и смогли бы расстрелять окно, но и это заняло бы время: пуленепробиваемое стекло держит всё, кроме крупнокалиберных бронебойных, а в пистолетах у них не такие патроны. Пока они трепались и сыпали угрозами, мы с Бриджет спустились в подвал, в винную комнату-холодильник, открыли потайную дверь и шмыгнули в ход.
Мне казалось, что железу удивления из меня уже выжали досуха — минимум на неделю, — но оказалось, нет.
— Ничего себе. Если бы в переулке за закусочной не стоял фургон доставки Dirty Harry Clean Now, я бы сейчас сидел в тюрьме для криминально уникальных. Мне просто повезло. А у вас — пуленепробиваемые стёкла, потайная дверь и подземный ход. Вы что, выживальщики?
— Нет, нет, нет. Ничего такого смешного, — сказала Бриджет. — Мы держимся реальности, как палка в глазу. Но у дедушки есть кое-какое прошлое. Правда, дедушка?
— Кое-какое, — признал он. — Тут и там, то да сё. Ну ты понимаешь.
— Он был чем-то, потом стал чем-то другим, потом ещё чем-то, о чём мы не говорим. А потом, когда ему исполнилось тридцать шесть — двадцать три года назад, когда я ещё даже не родилась, — он стал подрядчиком.
— Я строил, — уточнил Спарки, видимо, чтобы я не решил, будто он был подрядчиком по убийствам.
— К тому времени, как мне исполнилось четыре, — сказала Бриджет, — дедушка понял, что нам может понадобиться ход для побега. Тогда у него была строительная фирма, и он привлёк к работе над домом только самых надёжных людей — и никаких разрешений у округа не оформлял.
— Когда мы закончили, — сказал Спарки, — я отдал фирму тем ребятам, чтобы у них был стимул держать рот на замке.
— Тогда-то он и стал Дафни Ларкрайз, — сказала Бриджет. — Чтобы работать из дома и всегда быть рядом со мной, на случай если случится что-нибудь злое. Вот оно и случилось.
Я пытался уложить в голове биографию Спарки Рэйнкинга и едва не заработал головокружение, опасное для водителя.
— Дафни Ларкрайз… Я где-то слышал это имя.
— Конечно слышал, — сказала Бриджет. — Все слышали. Дафни Ларкрайз — самая успешная авторка любовных романов своего времени.
— Её времени, — поправил Спарки.
— Упс. Дедушкина старая подруга, Дафни Ларкрайз, — это лицо Дафни Ларкрайз и вся публичность: интервью, фотосессии и прочее. За двадцать пять процентов гонораров. А книги пишет дедушка. Он гениальный писатель.
— Я, конечно, не Джон Гришэм и не Томас Пинчон, — сказал Спарки, — но я всегда был неизлечимым романтиком, хотя в прежние времена это могло меня убить — когда я был чем-то, потом чем-то другим, потом ещё чем-то, о чём мы не говорим.
Я посмотрел в зеркало заднего вида. Сейчас по встречной полосе никто не ехал, и никакие фары не сдирали с его лица эту теневую маску.
— А ваш ход куда ведёт?
— Под задним двором, на двести футов в лес, — сказала Бриджет, — к фальшивому валуну вроде крышки. Гидравлика откидывает его, и мы выходим.
— А дальше, — сказал Спарки, — мы прошли пешком примерно полмили, через лес, до окружной дороги — к другому участку, который я держу на имя Аврора Тигарден.
— С тех пор как мне было пять, — объяснила Бриджет, — мы держали там какую-нибудь неприметную машину, уже упакованную всем необходимым на случай, если придётся пуститься в бега.
У меня было, может, сотня вопросов, может, триста, но два больших грызли сильнее остальных.
— То есть, начиная с четырёх-пяти лет Бриджет, у вас был план побега. От кого?
— Мы не знали, — сказал Спарки. — Просто было очевидно: рано или поздно кто-то придёт за ней. Оказалось — ISA, но у нас есть основания думать, что есть и другие. Опаснее их — и куда более странные.
— Почему было очевидно?
— Потому что она особенная.
— Я вижу, что она особенная, но чем она особенная? — спросил я, тем самым и выдав своё очарование, и выставив себя идиотом.
— Скоро сам увидишь, — сказал Спарки. — Лучше увидеть это вживую, чем слушать, как я пытаюсь описать.
К этому времени я уже достаточно их понимал: если они решили быть загадочными, я себе грыжу заработаю, пытаясь сорвать с них эту вуаль тайны.
Я перешёл ко второму большому вопросу — и адресовал его Бриджет. В свете приборной панели она была так ослепительна, что я подумал о римской богине Диане — богине луны и охоты. С Дианой я, разумеется, не встречался. Я лишь видел её в искусстве — иногда она бежит с волчьей стаей. Если бы я был волком, а Бриджет — Дианой, я без колебаний побежал бы с ней под луной. На этот раз мне удалось не увести Buick с асфальта на гравийную обочину, когда я спросил:
— Что ты такого сделала, что ISA село тебе на хвост?
— Подозреваю, то же самое, что и ты, — сказала она.
— Но я же ничего не делал. Они
