что мёртвый агент, зажатый между машиной и стеной, кричит обвинения.
Рвотный позыв не вернулся. Я не знал, что эти люди собирались сделать с Бриджет, но не был настолько наивен, чтобы верить: каждое их действие соответствовало бы пунктам аккуратно напечатанного ордера. К тому же я видел достаточно фильмов про мафию, чтобы понимать: парней, которых, как дедушку Спарки, связывают и запихивают в багажники, либо потом давят и прессуют вместе с машиной на свалке металлолома, либо отвозят на стройплощадку, стреляют, сбрасывают в глубокую яму и заливают сверху многими кубами бетона — так они становятся частью фундамента офисного здания. Я ещё не успел очерстветь к насилию, но точно уже куда быстрее, чем мог бы, приходил к миру, в котором тьмы больше, чем принято признавать, — быстрее, чем если бы продолжал писать о ярком прошлом нашего штата для журнала Arizona!.
Машина не завелась. Потом — завелась: закашлялась, задрожала. Я сдал назад, и мёртвый тип соскользнул на пол амбара и исчез из виду. Мне нужно было всего несколько минут, чтобы открутить номер Porsche.
Когда я отнёс свой чемодан за амбар, Бриджет закрывала открытый чемодан, лежавший в багажнике Buick.
Спарки стоял рядом с ней и вставлял пистолет в кобуру на правом бедре.
Я услышал собственный голос:
— У вас пистолет, — будто это могло стать для него новостью.
— Надо было носить его на себе, когда эти ублюдки взяли нас врасплох. Я думал, здесь мы в безопасности. — Он надел спортивный пиджак. — Я слишком долго жил слишком мягко. Надо было помнить: нигде и никогда никто не бывает в безопасности.
С номером Porsche на Buick мы уезжали с ранчо «Свитуотер Флаинг Эф»: Бриджет — рядом со мной, Спарки — на заднем сиденье. Солнце взломало острый горизонт, как кровавый желток, а перед лиловыми сумерками вспыхнуло то самое красное небо на закате, которое, как говорят, радует каждого моряка.
Меньше чем за шесть часов я превратился из очередного голодного посетителя закусочной Бинов в беглеца, на которого охотится то, что в США ближе всего к тайной полиции. Скорее всего, скоро меня обвинят в двух убийствах, которые на самом деле были самообороной, совершённой в хватке странного магнетизма, заставившего меня спасти молодую женщину и её дедушку — о существовании которых я не подозревал до тех пор, пока не проехал больше семидесяти миль и не влетел в ворота амбара, чтобы их освободить. Если я принесу эту историю в суд и расскажу её на процессе, я, вероятно, стану первым человеком за многие века, которого сожгут на костре.
| 7 |
Ходили слухи, что в Агентстве внутренней безопасности, ISA, служит больше агентов и вспомогательного персонала, чем в ФБР, хотя это могло быть дикой спекуляцией из соцсетей. Как бы там ни было, с людьми у них недостатка не было, а ближайший крупный город, где у них наверняка имелся офис, — Финикс. Запрошенное подкрепление, вероятно, уже направлялось к ранчо «Свитуотер Флаинг Эф» и по земле, и вертолётами.
Поскольку старенький Buick бросался в глаза, к югу от Уикенберга мы свернули с федерального шоссе США 60 — по нему ISA и поедет из Финикса — и взяли восточнее, на трассу штата 74. Потом, чтобы обогнуть город, нам предстояло попетлять по нескольким пригородам — Скоттсдейл, Темпе — по обычным улицам и выйти на межштатную автомагистраль 10, уходящую на юг, к Тусону.
Я сказал им, что меня бросили сразу после рождения, что меня вырастили монахини и что у меня есть план: добраться до Пептоу и попытаться выяснить, кто я такой и откуда взялся.
Не успел я объяснить подробнее, как Спарки сказал:
— У нас самих с планом туговато, а мы, похоже, вляпались в это вместе, так что твой план теперь — наш план, если ты не против.
Я настолько долго смотрел на Бриджет, что Buick съехал на обочину, и мне пришлось резко дёрнуть руль, чтобы вернуть машину на полосу.
— Да. Отлично. Прекрасно. Мы в этом вместе — что бы, чёрт возьми, ни было этим «этим».
Бриджет и Спарки хотели знать, когда ISA вышло на меня и как мне удалось уйти, и я рассказал им про свой день — начиная с недоеденного гамбургера с тремя сырами и заканчивая дверью амбара, которая оказалась всего лишь занавесом из сухой гнили.
Потом я спросил:
— А вы когда оказались у них на прицеле?
— Позавчера, — сказал Спарки с заднего сиденья. — У нас был уютный домик в Флагстаффе, на пяти акрах соснового леса.
— Олени приходили заглядывать к нам в окна, — сказала Бриджет. — Такие милые.
— Они приходили так часто, почти каждый день, — сказал Спарки. — Мы даже дали им имена. Комет и Купидон.
— Доннер и Блитцен, — сказала она.
— А ещё у нас были белки, которые ели с рук, — сказал он.
— Самсон и Далила, — сказала она.
— И лиса — такая ручная, что сворачивалась клубком в собственном кресле-качалке на веранде, пока мы раскачивались в своих, — сказал он.
— Кэри Грант, — сказала она. — Так мы её звали — потому что она была такой элегантной. Сейчас кинозвёзды уже не бывают элегантными, как он.
— Пума сперва немного пугала, — сказал он.
Она не согласилась:
— Да ладно тебе, Спарки. Она ни разу не пугала. Она всегда была просто большой ласковой кошкой.
Бриджет вздохнула:
— Наш участок под Флагстаффом был маленьким раем.
— А позавчера, — сказал Спарки, — мы с Бриджет завтракали, когда во двор въехали две чёрные Suburban, и из них вышли восемь мужиков в чёрных костюмах.
— Как кордебалет из какого-нибудь мюзикла про похоронных дел мастеров, — сказала Бриджет.
— Они постучали, — сказал Спарки, — а я сказал им, чтобы убирались. Они сказали, что они агенты ISA, им надо с нами поговорить, а я снова сказал им, чтобы убирались.
Я посмотрел в зеркало заднего вида — на миг Спарки высветили фары грузовика, пронёсшегося по встречной полосе. Мимолётный свет был похож на маску, которая вздёрнулась и соскользнула, открыв под собой недоформированное, теневое лицо.
Я сказал:
— Такие люди не привыкли, когда им говорят «убирайтесь». Наверняка всё быстро стало некрасиво.
— Не сразу, — сказал Спарки. — Мы просто опустили автоматические жалюзи, чтобы им не было
