– Я буду работать сверхурочно.
– Я собирался привлечь к расследованию Реала Маршана, но раз вы изъявили желание, тогда дело ваше. – Он взял со стола листок и протянул его мне. – Сегодня в три часа дня назначено совещание. Я позвоню им и предупрежу, что вы придете.
– Спасибо. Вы не пожалеете.
Патино встал и проводил меня к выходу.
– Есть хорошие новости по делу братьев Вайланкурт? – спросила я.
– Мы ждем их медицинские карточки. Надеюсь, они будут У нас уже сегодня. – Он отсалютовал мне. – Прижмите их, Темпе, – произнес Патино по-английски.
Я отсалютовала в ответ, и он, одобрительно кивнув, вернулся в кабинет.
По понедельникам у любого коронера и судмедэксперта дел невпроворот, и нынешний понедельник не был исключением, Ламанш знакомил меня с делами, я изнывала от нетерпения, думая, что совещание никогда не закончится.
Маленькая девочка скончалась в больнице, и мать признать, что «только слегка ее тряхнула». Трехлетний ребенок не подпадает под синдром внезапной детской смерти. И ушиб дает основания предполагать, что голова малышки вошла в соприкосновение с твердой поверхностью.
Параноидный шизофреник тридцати двух лет был обнаружен со вспоротым животом в собственной спальне, внутренности разбросаны по ковру. Родственники заявили, что рана была нанесена им самим.
Два грузовика столкнулись в районе Сен-Гиацинт. Тела обоих водителей обгорели до неузнаваемости.
Двадцатисемилетнего русского моряка нашли в его каюте без признаков жизни. Капитан корабля официально признал его мертвым, тело доставили на берег. И поскольку он умер в канадских водах, требовалась аутопсия.
Сорокачетырехлетняя женщина скончалась в собственной квартире в результате тяжелых побоев. Под подозрение попал ее супруг, который проживал отдельно.
Прибыли медицинские файлы на Дональда и Рональда Вайланкуртов. Прилагался целый конверт моментальных снимков.
Когда фотографии пошли по рядам, стало ясно, что, по крайней мере, останки одного из близнецов точно лежат внизу. На великолепном снимке Рональд Вайланкурт позировал без рубашки, поигрывая мускулами. На правой стороне груди виднелась татуировка с черепом.
Ламанш вручил патологу снимки, сделанные во время аутопсии, а затем передал мне документы по делу Вайланкуртов.
Без четверти одиннадцать мне уже было известно, какой именно из близнецов сломал пальцы. Рональд Вайланкурт по кличке Л е-Клик в 1993 году повредил второй и третий пальцы на левой руке во время драки, произошедшей в баре. Сделанная тогда в больнице рентгенограмма свидетельствовала о наличии повреждений в том самом месте, где я заметила неровности на пястных костях. В ней я также обнаружила, что у Ле-Клика не было на костях линий приостановленного развития. Два месяца спустя Ле-Клик снова попал в больницу в результате аварии на мотоцикле. На сей раз, у него была травма бедра и нижних конечностей. Этот радиографический снимок не отличался от предыдущей рентгенограммы. В костях Рональда не наблюдалось никаких отклонений. В медицинской карточке также упоминалось, что в 1995 году его выбросили из машины на полном ходу, в том же году ранили ножом в уличной драке, а в 1997-м сильно избили члены конкурирующей группировки. Приложение с рентгенограммами было толщиной сантиметров в пять.
Также я точно выяснила, кто из них не мог похвастаться здоровьем. Дональд Вайланкурт по прозвищу Ле-Клак в детстве несколько раз попадал в больницу. В младенчестве у него наблюдались продолжительные периоды тошноты и рвоты, причину так и не удалось установить. В возрасте шести лет он перенес скарлатину, едва выжив после нее. В одиннадцать – гастроэнтерит.
На долю Ле-Клака тоже выпало немало синяков и шишек. К его карточке, как и у брата, прилагался большой пакет снимков рентгенограммы – результат множества посещений травматологического пункта. Разбитый нос, разорванная щека. Ножевое ранение в грудь. Сотрясение мозга от удара бутылкой по голове.
Закрыв досье, я горько улыбнулась. Бурная жизнь братьев послужит инструкцией в процессе сборки того, что от них осталось. Все их многочисленные злоключения навечно отпечатались на костях.
Захватив медицинские отчеты, я вернулась на нижний уровень и возобновила процесс идентификации частей тела. Начала с сегмента грудной клетки с татуировкой и с тех фрагментов, которые, по моим предположениям, подходили к нему. Итак, передо мной Рональд. Сюда же я положила сломанную руку и все останки, содержащие нормальные длинные кости.
Кости конечностей со следами приостановленного развития перешли на стол к Дональду. Те же, на которых не было неровностей, отправились к его брату.
Потом я показала Лизе, судебно-медицинскому технику, как сделать рентгеновский снимок оставшихся фрагментов с костями в том же положении, в котором они были на предсмертных больничных съемках. Благодаря этой рентгенограмме я смогу провести сравнительный анализ формы и внутреннего строения.
Работать пришлось без обеда, поскольку спрос на рентген был огромен. Мы закончили в половине второго, когда вернулись остальные техники и патологи. Лиза клятвенно заверила меня, что сама все закончит, когда аппарат освободится, поэтому я поспешила наверх переодеться перед совещанием.
Штаб-квартира оперативной группы «Росомаха» располагалась в современном трехэтажном здании на берегу реки Святого Лаврентия, как раз напротив Старого Монреаля. Остальная часть комплекса была занята полицией порта и административными службами морского управления.
Я припарковалась па стоянке у самой реки. Слева находился мост Жака Картье, аркой возвышавшийся над островом Нотр-Дам. Справа виднелся небольшой мост Виктории. Огромные глыбы льда покачивались и слегка ударялись друг о друга в темно-серой воде.
Чуть дальше па берегу я заметила Хабитат-67 – большое скопление жилых зданий, изначально построенных для международной выставки «Экспо-67» и затем превращенных в частные кондоминиумы. У меня мучительно сжалось сердце. В одном из этих домов жил Райан.
Я отогнала прочь мысль об Эндрю и, захватив куртку, поспешила к зданию. Висевшие весь день тучи вроде бы разошлись, но погода все равно оставалась промозглой и сырой. Прибрежный бриз, донося запах масла и холодной воды, пробирался в складки одежды.
В штаб «Росомахи» на третьем этаже вела широкая лестница. За стеклянными дверями стояло чучело росомахи – животного, в честь которого и назвали оперативную группу. В большом центральном помещении за столами сидело множество людей, над головой у каждого табличка с телефонными номерами, написанными печатными буквами. Стены украшены газетными вырезками в рамках – репортажами о работниках подразделения и их расследованиях.
Лишь немногие обратили на меня внимание, когда я шла к секретарю – женщине средних лет с крашеными волосами и родимым пятном на щеке. Она на мгновение подняла голову от купы бумаг и, сказав, куда мне идти, тотчас же вернулась к работе.
Я вошла в конференц-зал. Вокруг прямоугольного стола сидели человек десять, остальные стояли, прислонившись к стене, Руководитель подразделения, Жак Рой, поднялся, заметив меня. Невысокого роста, мускулистый, с красноватым лицом и с пробором в седеющих волосах, он словно сошел с глянцевой фотографии 1890 года.
– Доктор Бреннан, спасибо, что пришли. Вы окажете большую помощь, как моим следователям, так и ребятам из вашей лаборатории. Прошу. – Он указал на свободное место за столом.
Я повесила куртку на спинку кресла и села. Пока не подошли остальные участники совещания, Рой объяснил, зачем мы все собрались. Некоторые из присутствующих лишь недавно начали работу в команде. Даже имея за плечами немалый опыт службы в полиции, они должны были войти в курс дела. Рой прочитает краткую ознакомительную лекцию об имеющихся в Квебеке байкерских группировках. Также с минуты на минуту ожидается прибытие констебля Куикуотера. Он поделится опытом участия в семинаре по серьезным правонарушениям, который проводился в академии ФБР.
