В конечном итоге я оказался в переулке, который заканчивался глухой стеной, то есть в тупике, и, развернувшись, выехал на ту же самую дорогу, которая меня сюда привела. Детей я так и не встретил, на мое и на их счастье.
Проезжая мимо дыры, которую моя машина оставила в изгороди, я увидел мотоциклистов, пыливших между рядами виноградных лоз.
Я прибавил скорость, больше чувствуя преследователей, чем наблюдая за ними в зеркале заднего вида. Слева тянулся виноградник. Справа были все те же коровы. Мотоциклисты, притом что я летел на ста двадцати километрах в час, наседали сзади.
Наконец длинноволосый меня нагнал. Он как раз собирался обойти меня, чтобы принудить остановиться, когда я крутанул руль влево и резко затормозил. Раздался оглушительный скрежет. Длинноволосый опрокинулся набок, в то время как тот, что ехал за мной, врезался в автомобиль. У меня на глазах второй мой преследователь, выбитый из седла, перелетел через крышу и капот и рухнул передо мной на дорогу. Его машина осталась лежать сзади. Второй мотоцикл, пролетев полсотни метров, врезался в проволочную изгородь и теперь торчал там, вращая задними колесами, как одноколка без седока.
Коровы с ревом бросились врассыпную.
Мне потребовалось время собраться с силами, прежде чем я открыл дверцу машины. Над дорогой нависла мертвая тишина. Даже гудение мотора, биение моего пульса и легкое жужжание колеса застрявшего мотоцикла, казалось, ее не нарушали. Коровы остановились метрах в пятидесяти, возле корыта с водой, и смотрели на меня выпученными от ужаса глазами.
Длинноволосый лежал на боку, спиной ко мне. Похоже, он был без сознания. Вдоль левого предплечья тянулась кровоточащая царапина.
«Рыцари тьмы» было написано на его жилетке.
Его товарищ распластался поодаль, на животе. Судя по неестественному развороту головы, он был мертв.
«Рыцари тьмы» – его жилетку украшала та же надпись.
Левое крыло моего автомобиля сместилось от удара о мотоцикл. Мне пришлось вправлять его голыми руками, чтобы оно не царапало переднюю покрышку. На бампере была вмятина. Капот оцарапан не то проволокой от изгороди, не то гвоздем. В остальном же машина не пострадала. Похоже, самые значительные повреждения остались от виноградных лоз: длинные полосы содранной краски по обе стороны.
Прикоснуться к раскаленному капоту я так и не решился.
Меня трясло, на лбу выступил холодный пот.
Я глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы хоть немного успокоиться, потом сел в машину и пустился в обратный путь. Дорога в обоих направлениях была пуста.
Подъехав к трассе, я уже собирался повернуть в сторону Сольвикена, когда мне вдруг пришла мысль, что поврежденная машина может навлечь на меня ненужные подозрения. Ее лучше оставить у кого-нибудь, кто не станет задавать слишком много вопросов.
Я позвонил Андрюсу Сискаускасу и через полчаса уже въезжал к нему во двор.
Прежде мне не доводилось бывать у него в гостях.
Андрюс жил неподалеку от моря, в большом, несколько старомодном кирпичном доме. В его просторном гараже уже стояло два автомобиля. Во дворе я увидел трейлер с прицепным вагончиком и бак из-под бензина. Между ними лежал батут. С торцовых сторон дома были вмонтированы камеры слежения.
Андрюс предстал передо мной в застиранной футболке и велосипедных шортах.
– Что с твоей машиной? – спросил он, почесывая подбородок.
– Я переехал собаку.
– Очень большую, наверное, – покачал головой Андрюс.
– Во-от такую, – кивнул я и развел руки в стороны.
Тут из гаража показались двое его «мальчиков» и вместе с хозяином подвергли мой автомобиль самому тщательному обследованию: ходили вокруг друг за дружкой, тыкали в него пальцами, присаживаясь на корточки, царапали лак, хлопали по переднему крылу и стучали по бамперу. «Консилиум» проходил по-литовски. Наконец Андрюс объявил, что проблемы устранимы, и предложил мне на время взять другую машину.
Я спросил Андрюса, когда его «мальчики» собираются стричь газон в психдиспансере в следующий раз.
– Думаю, завтра утром.
– Не мог бы ты на этот раз поехать с ними?
– Это еще зачем? – удивился Андрюс.
– Дело в том, что меня они уже знают.
– Кто? – не понял Андрюс.
– Те, кто это сделал. – Я показал на разбитую машину. – Ну а ты можешь попросить у них кружку воды или придумать что-нибудь другое, чтобы к ним проникнуть. Только гляди в оба!
– Я гляжу в оба, – возмутился Андрюс. – Это шведы спят, мы работаем.
Я кивнул. Шведский Андрюса все еще оставлял желать много лучшего.
– Гляди, – предупредил я. – А заметишь что подозрительное – сразу звони мне.
– Опять гоняешься за убийцей? – поинтересовался Андрюс.
– Сам пока не знаю, за кем гоняюсь.
– Хорошо, я туда поеду.
В Сольвикен я возвращался на темно-синем внедорожнике марки «БМВ».
Вот только освоить эту высокотехнологичную модель мне оказалось не по силам. Я мог завести мотор, повернуть руль и более-менее управлялся с сигналами поворота – я последний человек в Швеции, который их использует. А вот система GPS представляла для меня сплошную непостижимую загадку. И я не мог просто так дать задний ход. Сначала приходилось останавливаться, выключать мотор, потом переключать коробку передач в обратном направлении и только потом заводить мотор снова.
И еще у моей новой машины был литовский номер, и теперь я всеми правдами и неправдами изображал из себя уроженца Вильнюса.
Мне даже удалось развернуться на площадке в гавани, без того чтобы дать задний ход, и вкатиться вверх, к нашему ресторану, где я немедленно налил себе кальвадоса.
Руки мои дрожали, так что я пролил больше половины, прежде чем донес бокал до рта. Следующий осушил уже спокойнее. Потом, захватив бутылку, вышел на террасу и снова позвонил Арне.
Телефон не отвечал.
Где пропадает Арне? Что делает Эмма?
Я решил справиться у их соседки Йордис и набрал ее номер.
Прошло несколько минут, прежде чем в трубке послышался ее голос:
– Кто это?
– Харри, приятель Арне.
– Здравствуй, дорогой… Что ты хотел?
– Вы не видели Арне?
– Видела, но это было несколько часов назад.
– И что он делал?
– Куда-то уехал на своей машине.
– Один?
– Нет, с девочкой, которая у него живет.
Черт!.. Я же предупреждал его.
– И с ними никого больше не было?
– Я больше никого не видела. Летом у нас в поселке безлюдно.
– Может, была еще одна машина?
– Нет, только Арне и девочка. У нас все пусто.
– Хорошо, – ответил я. – Если заметите что-нибудь подозрительное, звоните мне, ладно?
Хорошо? Что же в этом хорошего? Это, можно сказать, очень даже скверно.
Где только черти носят этого Арне…
Если бы Эмма осталась дома, я мог бы связаться с Эвой Монссон, попросить ее наведаться в Андерслёв и выяснить, в чем там дело. Но при таком раскладе это было бесполезно.
Я просмотрел сайты газет: нет ли где сообщений о ДТП с мотоциклистами, а потом снова набрал номер Арне.
Ответа не было.
Арне и девочка все еще не вернулись домой.
* * *
В доме не было ни души, когда она вошла в комнату, устало опустилась за туалетный столик и включила компьютер.
Щеки горели.
Первым, что она увидела, войдя в почту, было письмо от русского отправителя.
Она глубоко вздохнула, прежде чем решилась открыть его.
Письмо оказалось длинным, и она невольно задалась вопросом, писал ли Головин его сам или доверил это кому-нибудь из своих многочисленных ассистентов. Вероятней представлялось первое, особенно учитывая, как ловко управлялся олигарх своей искусственной рукой. Письмо было написано по-английски, но, мысленно озвучивая его, она слышала русский акцент.
Она перечитала два раза, а потом без сил опустилась на кровать.
Сердце колотилось. Щеки горели.
Что же она наделала?
* * *
– Какого черта ты не дома? – набросился я на Арне, услышав наконец его голос.
