из умирающих, а до Липина Бора можно и вокруг по асфальту. На два часа дольше, но, как говорят местные власти: «Два – не десять».
Михаил о закрытии переправы не думает и не говорит. Чуть закрадется мысль, в груди щемить начинает: нет, не закроется, будет ходить паром до самой его смерти. Нет, не закроется. Кажется ему, что без крохинской переправы река Шексна осиротеет, потеряет любимое дитя свое. Понимает, что Шексна – широкая, глубокая, длинная, у нее полно богатств помимо крошечного парома у самого истока, он не так и нужен, он скорее привычка, которую в любой момент можно отбросить и пустить машины в объезд по новому мосту.
В девять все же подъехал «жигуль» темно-синего цвета с яркой ржавчиной по всему кузову. Внутри старичок, древнее «жигуля». Руки его дрожали, цеплялись за руль, не в силах успокоиться, да и весь старичок трясся, словно боялся парома. На той стороне – лес и несколько полузаброшенных деревень. Липин Бор дальше, старичку на «жигуле» по разбитой дороге сложно будет до него добраться. Куда он так торопится? На туриста не похож. Михаил стоял на борту парома, курил, стряхивая пепел в реку, и думал, что переплывают они не Шексну, а подземную реку, а он – мрачный паромщик, что взял с дедули монету за перевозку. Старик не вернется с той стороны, останется вместе с ржавым «жигулем» в царстве тьмы.
– Мих, ты че там застрял?
Пять минут паромного хода – достаточно, чтобы неспешно выкурить сигарету, но на раздумья о загробном мире времени не хватит.
– Иду!
Михаил помог Илюхе подтянуть трос, опустить рампу. Отвернулся в сторону, чтобы не наглотаться дорожной пыли. Обратно шли пустыми. С обеда – машина за машиной, машина за машиной, с этой стороны на ту, с той на эту.
Потенциальных туристов Михаил вычислил сразу. Серьезный молодой человек в очках и тоненькая блондинка пытались сфотографировать от переправы затопленную церковь. Блондинка направила объектив на паром, что причаливал к берегу, и на Михаила, стоявшего на палубе. Михаилу не нравилось случайно попадать в чужие кадры, хотя он знал, что в дождевике посреди солнечного дня привлекает внимание.
– А когда следующий паром? – спросил молодой человек.
– Через час, – спокойно ответил Михаил, хотя не понимал этого вопроса – расписание же висит в паре метров, на нем белым по синему все написано.
Но ему такие вопросы на руку. Когда туристы сами начинают разговор, договориться с ними об экскурсии проще.
– Ой, так долго! – нахмурилась блондинка.
Молодой человек отвернулся и вновь нацелился объективом фотоаппарата на церковь.
– Вблизи получше будет, – сказал Михаил, закуривая сигарету.
– Так а как ее посмотришь-то? – спросил молодой человек. – С этого берега не видно, мы пытались. А с того и подъезда нет, по карте один лес.
– Дак можно на лодке, – предложил Михаил. – Пятьсот рублей.
Блондинка с парнем переглянулись. Михаил подошел ближе, достал из кармана буклет.
– Вот так примерно будет.
– Ой, хочу, – сказала блондинка, хлопнув в ладоши.
Парень полез в карман за кошельком.
– А как же… – он кивнул на паром и машину.
– За час управимся, – успокоил его Михаил.
И дальше по накатанной, по нахоженной – история Крохино, церкви Рождества Христова, медленно обойти островок на лодке, причалить, предупредить, чтобы не залезали на колокольню. Парень слушал внимательно, вопросов не задавал, девушка – вполуха, отвлекалась на воду, чаек, небо.
В колокольню ребята пошли без паромщика. Он вернулся к лодке, закурил, сунул руку в воду – теплая, прогрелась к июлю. Мимо проплыла баржа с щебнем, долго и низко гудела, будто здороваясь с Михаилом.
– Ну что, едем? – услышал он за спиной.
Туристы справились быстрее. Осталось время, чтобы прокатиться меж островков, отработать пятьсот рублей на всю тысячу. Отчалили. Михаил вновь остановился, позволил парню с девушкой еще раз полюбоваться церковью со стороны и направил лодку к островкам.
– Слу-у-ушайте, – сказала блондинка. – А мы вот слышали, что в ваших краях много всякой мистики случается.
– Да не знаю, – пожал плечами Михаил.
Он и впрямь не знал. Не мужское – истории про нечисть собирать. Женщины да, любят. Ира, когда что-то потеряет в доме, повязывает платок к столу, ходит и приговаривает: «Домовой-домовой, поиграй да отдай». Михаил просто ищет потерянное.
– Ну вот мы куда едем, – трещала девушка, – там, типа, лешие водятся. В одной деревне черти. А с этой стороны, говорят, колдуны живут.
– Говорят, – согласился Михаил.
Слышал про такое. И про их серый дом есть история, с «колдуном» связанная.
– Ой, а расскажите! – попросила блондинка.
– А че рассказывать? – растерялся Михаил. – Я с колдунами не встречался.
Блондинка поджала губы.
– И что, вы тут живете и никогда ни с чем таким не сталкивались?
– Не приходилось.
Блондинка расстроилась. Михаилу жалко стало эту любительницу мистики. Спутнику ее, кажется, было плевать на леших, колдунов и чертей. Блондинка посмотрела на берег, словно захотела сойти, разочаровавшись в Михаиле, в местных колдунах, про которых он ничего не знает, и во всей поездке. Паромщик не любил, когда так получалось. Пусть и заплачены ему деньги, обратно не заберут, но хочется, чтобы запомнили, рассказали и другим о крохинской церкви.
– Я вот только… – неуверенно начал Михаил. – Знахарка у нас тут жила.
– Это как ведьма? – оживилась девушка.
– Не совсем.
Знахарка
(история, рассказанная Михаилом)
«Метеор» в тот день сломался, и нас от Белозерска везло старенькое рыбацкое суденышко. Шло оно медленно. Вот знаете, так медленно, что можно было искупаться и обратно на борт запрыгнуть. Капитан этой развалюхи причаливал чуть ли не к каждой пристани, к которым обычно и не причаливают, а только лодки привязывают. Думаю, он хотел набрать пассажиров, но никого не было. Зря причаливал – время терял.
А ехал тогда я, два товарища моих – Илюха и Володька, какая-то старушка и две девчонки-студентки. И что-то скучно так, плетемся еле-еле, вот Володька и пристал к старушке:
– Бабуля, а бабуля? Вы что такая грустная?
Непонятно, что на него нашло.
– Бабуля, вы рыбки хотите? Поделюсь, если разгрызете.
У нас сушеная с собой была. Студентки захихикали. Старушка и не глянула на Володьку, нет его – пустое место, пустой звук.
Я его дернул за рукав.
– Угомонись, – говорю.
– Да че я-то? – мне Володя в ответ. – Просто смотрю, бабушке скучно.
– Угомонись, – повторил я.
А он и не думает, шуточки шутит, анекдоты рассказывает, к бабуле все обращается. До того надоел, что студентки даже из вежливости хихикать над ним перестали.
Вдруг старушка эта встала. Резко. И без вот этих вот всяких старушечьих охов-вздохов, кряхтения. Мы притихли. Смотрим на
