Вернер Локстрём на протяжении многих лет собирал газетные вырезки о телесных наказаниях и других сомнительных воспитательных методах. В том числе и о порке. У него хранилось все: материалы дебатов сороковых – пятидесятых годов о телесных наказаниях в школе, сведения о современных случаях, включая описанные в читательских письмах в редакции. Поначалу он продавал информацию в шведские газеты, однако потом сеть его контактов распространилась и за границу. Без сомнения, Вернер Локстрём обладал самым большим архивом по этой специфической теме. Со временем он обзавелся компьютером, и теперь нужный материал можно было заказать на его сайте, оплатив услугу по банковской карте. Он брал по двенадцать евро за вырезку, к делу подходил ответственно, чем сразу заслужил мое уважение.
В свое время я помог Локстрёму раздобыть статью в финской газете о медсестре из арабской страны, приговоренной к наказанию розгами за распитие спиртных напитков в компании мужчины. Журналист подробно рассказывал, как осужденную ввели в комнату, где ее ждали четверо мужчин в полицейской форме. Двое из них перегнули женщину через стол, третий спустил ей штаны и трусы, после чего четвертый приступил к экзекуции. Финским журналистам так и не удалось взять у несчастной интервью, но финский посол подтверждал факт экзекуции, что придавало статье достоверности. Материалы о телесных наказаниях в мусульманских странах часто основываются на слухах или делаются в целях пропаганды.
Под мышкой у палача был зажат экземпляр Корана, чтобы удары не были чересчур сильными. По словам одного шведского дипломата, это свидетельствовало о том, что наказание имело целью в первую очередь унижение осужденной. Я не переставал удивляться человеческой фантазии.
Я подписался на новостную рассылку Вернера Локстрёма и иногда брал на себя труд снабжать Вернера последними материалами по интересующей его теме. Именно за это и был удостоен чести стоять сейчас в его подвале в Ваггерюде, в Смоланде, над разложенными на столе вырезками из «Халландс нюхетер», «Смоландспостен», а также «Барометра» и «Нордвестра Сконес тиднингар».
Локстрём выглядел растерянным.
– Ты действительно первый, кого я привел в эту комнату. До тебя сюда приходили только строители, архивные шкафы появились после. Здесь нет ничего, чем обычно хвастаются перед соседями. Но теперь в комнате становится тесно, я вынужден расширяться.
– Ты все так же много рассылаешь? – поинтересовался я.
– Да, в этом отношении мало что изменилось, – ответил Вернер. – Говорят, сейчас все скачивают и смотрят на YouTube, но на самом деле на удивление много тех, кто предпочитает читать в бумаге. Это и старики, у которых нет компьютера, и те, у кого есть копм, но нет принтера. Они просят выслать им ксерокопии. Старшее поколение не доверяет тому, что выставляется в Сети и что может прочитать каждый. – Он замолчал и продолжил после паузы: – Но надо двигаться вперед, развиваться. Сейчас я перевел читательские письма в американские газеты на шведский. Теперь собираюсь выставить письма читателей в шведские газеты по-английски. Они хорошо продаются, особенно в США. Твои заметки по-прежнему пользуются спросом. Все еще в первой десятке.
– Но ты ведь знаешь, что такое читательские письма в газеты? Сплетни, не более.
– В самом деле, ты уверен? – забеспокоился Вернер.
– Большинство, – подтвердил я. – Неужели ты сам не понимал этого?
– Подозревал, конечно, но не хотел верить, – вздохнул он.
– Я сам когда-то курировал отдел писем, – признался я. – Был совсем молод, и главный редактор дал мне хороший совет. «Если приходит письмо от Лизы, семнадцати лет, которая считает, что порка – это хорошо, выбрось его в корзину, – сказал он. – Потому что это писал мужчина». Я и сам одно время сочинял подобные письма, просто от скуки. Так развлекаются журналисты.
Локстрём рассмеялся:
– Да, представляю… – И посерьезнел, уставившись в пол. – Они еще приходят?
– Кто?
– Письма.
– Бывает.
– Те, что ты видел, из Сконе, останутся в папке, но я могу сделать копии.
– Буду очень признателен.
– Такое впечатление, что парень в последние годы активно действовал в Южной Швеции, – заметил Локстрём. – Причем абсолютно одинаково во всех случаях. Он сажал их к себе в машину, только в Хальмстаде позвонил женщине в дверь и представился полицейским.
В самом деле, вряд ли это совпадение. Уж очень походили вырезки Арне Йонссона на то, что я видел в подвале Вернера Локстрёма. Теперь я почти не сомневался: действовал один и тот же человек и он в течение двух-трех лет за что-то наказывал розгами молодых женщин и девушек на территории Сконе, Халланда и Смоланда. При этом читал им лекции о том, как опасно садиться в машину к незнакомому мужчине. Случай в Хальмстаде несколько отличался от остальных. «Он обвинил меня в том, что я устроила автокатастрофу на дороге», – утверждала пострадавшая.
О сексуальных домогательствах речи ни разу не было.
Женщина из Хальмстада обратилась в полицию далеко не сразу, потому что «страшно стыдилась» и того, что с ней произошло, и собственной глупости. Имен не называлось. То ли журналисты были недостаточно напористы, то ли жертвы слишком боялись огласки. Но все это мало меня волновало. Я получил подтверждение того, о чем подозревал раньше и в чем Арне Йонссон не сомневался с самого начала.
– Еще одна заметка, – сказал Локстрём, раскладывая вырезки на ксероксе. – Выбивается из общей колеи, но, я думаю, ты должен ее увидеть. – Он положил копии в конверт и подал мне вместе с вырезкой из «Гётеборгс-постен». – Взгляни-ка. Он представился полицейским, как и в Хальмстаде. Но это случилось пять лет спустя в Гётеборге. Так далеко на север он еще не забирался.
«Гётеборгс-постен», похоже, не придала значения этому происшествию. В заметке объемом в одну колонку сообщалось, что мужчина средь бела дня пробрался в квартиру к женщине под видом полицейского и высек ее.
Я попросил копию.
Мы пошли к выходу, над поселком нависало низкое, пасмурное небо, а вдалеке слышались раскаты грома.
– Раньше через Ваггерюд пролегала трасса, – сказал я. – А теперь поселок вымирает.
– У нас здесь было много магазинов и предприятий, – кивнул Локстрём, – но сейчас большинство закрывается. Особенно сосисочные, закусочные и разные придорожные кабаки. Мы тоже скоро закроемся, но не из-за дороги.
– Что за предприятие? – не понял я.
– Производство крышек для газовых конфорок, – вздохнул Вернер Локстрём. – Кто сейчас ими пользуется?
– Мм… Я знаю одного, – улыбнулся я, вспомнив Арне Йонссона. – Значит, ты производишь крышки для газовых конфорок?
– Я лишь компаньон, – объяснил Локстрём. – Кроме того, я на пенсии по болезни. – (Я посмотрел на него с удивлением.) – Представь себе, в жизни не поднимал ничего тяжелее папки со счет-фактурами, а спина ни к черту.
Я протянул ему руку.
– И еще одно, – вспомнил Локстрём.
– Что?
– Письма, которые приходили в газету… Ты их действительно выбрасывал? – Казалось, Локстрём стеснялся своего вопроса, и в то же время его взгляд светился надеждой.
– Но ведь это действительно полный бред, – рассмеялся я.
– Кто знает, – пожал плечами Локстрём и отвернулся.
В машине я еще раз проверил электронную почту – ничего.
Около часа я двигался в южном направлении под проливным дождем. Небо озаряли вспышки молний, и раскаты грома сотрясали окрестности. Из-за плохой видимости я затратил на дорогу больше времени, чем рассчитывал.
Когда же ливень прекратился, я остановился возле закусочной, где на вращающемся гриле подогревались колбаски с причудливыми названиями. По правде говоря, они больше походили на какашки и вкус имели соответствующий. Не то чтобы я когда-нибудь пробовал какашки, но именно это сравнение напрашивалось в первую очередь.
Я позвонил Арне Йонссону и рассказал, как продвигается дело. Старик тоже не сидел сложа руки и тут же продиктовал мне несколько нужных телефонов, адресов и имен.
