Шел 1965 год, однако ничто на снимке не указывало, что он сделан в эпоху «Битлз» и «Роллинг стоунз». Половина девочек сидели на скамейке, сдвинув ноги, остальные стояли за их спинами, в том числе и Катя, крайняя слева. За девочками возвышались мальчики. Их прически также не отличались разнообразием: ежик, косой пробор или начес. Трое надели пиджаки и галстуки. Девочки были в юбках и блузках, с кофтами и без. Одна – в подобии делового костюма и только три в брюках. Пятнадцатилетние и шестнадцатилетние тетеньки и дяденьки.
Катя Пальм смотрела в камеру с улыбкой. Не сказать что сексуальной, но многозначительной, будто знала о жизни больше других. Она одна скрестила на груди руки. Девушка в круглых очках и с зачесанными вверх волосами держала ладонь на ее плече и смеялась.
На фотографии Катя одна была в джинсах – то ли к тому времени они не успели как следует войти в моду, то ли их не надевали в школу. Катины сидели мешковато, в правом кармане лежало что-то прямоугольное, не исключено, что пачка сигарет.
Неужели им разрешалось курить? Так или иначе, Катя, похоже, ставила себя выше запретов. Она производила впечатление бунтарки. Или это я позволил воображению разыграться? Не слишком ли много «вычитал» из обыкновенного школьного снимка? Но сигареты! Разве за такое ее не должны были вызвать к директору?
Мысли роились в голове. Телесные наказания в школах запретили в 1965 году, однако на деле они исчезли лет на пятнадцать раньше. Я с любопытством вглядывался в молодые лица. Интересно, успели ли к тому времени войти в моду капроновые колготки, или девушки носили чулки с подвязками? По фотографии не определишь.
Мои размышления прервал Арне, он появился в комнате с подносом, на нем стояли бутылка коньяка, две чашки с блюдцами, две рюмки и кофейник, из носика которого поднимался ароматный пар. На бутылке красовалась этикетка «Грёнстедтс».
Увидев передо мной фотографию, Арне заметил, что она не фигурировала в расследовании и не публиковалась в газетах. Ее автора звали Эгон Берг.
– Он считался лучшим мастером в Андерслёве, – сообщил Арне. – Юбилейные, свадебные, выпускные снимки заказывали ему. Эгон еще старше меня, но голова у него работает лучше, чем у молодого. Стоило мне назвать год – и Эгон сразу нашел нужное.
Ни я, ни полиция и не думали интересоваться школьными снимками. Но ведь это Арне Йонссон вызвал из небытия Катю Пальм – неизвестную ранее жертву «экзекутора». И это ставило под сомнение предположение Эвы Монссон о том, что наш преступник успокоился.
Арне разлил кофе и коньяк и с довольным видом откинулся в кресле.
– Ты знаешь, что на фото кое-кого не хватает? – спросил он.
Я взял снимок в руки. Вероятно, это было излишне, ведь я разглядывал его не меньше часа.
– Нет, – ответил я.
– Трех человек.
– Здесь не хватает трех человек?
– Да, трое отсутствуют.
– Как ты узнал?
– В то время были большие классы. На бланках с заказами, которые присылали Эгону из школы, указывалось количество учеников в каждом классе. В этом числилось тридцать шесть детей: двадцать одна девочка и пятнадцать мальчиков.
– И?..
– Пересчитай.
Я пересчитал: их оказалось тридцать три. Я пересчитал еще раз.
– Тридцать три. Тринадцать мальчиков и двадцать девочек.
– Значит, троих не хватает.
Арне поднялся, встал у меня за спиной и показал на снимок:
– Крайний справа – Гуннар Перссон. У него магазин в Альстаде – «Товары повседневного спроса». Сейчас он живет в Сварте и…
– В Сварте?
– Это недалеко от Истада. Там есть площадка для гольфа. Гольф – его единственное увлечение. Я ездил туда, показывал ему снимок. И Гуннар назвал отсутствующих.
– И кого же?
– Девушку звали Гунилла Юханссон, сейчас у нее, конечно, другая фамилия. Если хочешь, могу навести о ней справки. Один парень – Уве Линдгрен – умер, что-то с почками. Он уже тогда болел. А третий – некто Герт-Инге Бергстрём.
Арне снова опустился в кресло.
– И?.. – не понял я.
Старик зацепил двумя пальцами ручку кофейной чашки. Он загадочно улыбался:
– Этот тип был в Южной Африке. Возможно, он до сих пор там, однако интуиция подсказывает мне, что вернулся. У меня радио говорит целыми днями. Я слушал о шведских парковочных компаниях, зарегистрированных в Южной Африке. Их владелец носит ту же фамилию, Бергстрём.
– У него есть парковки в Африке? – удивился я.
– Может, есть, а может, и нет. Скользкий тип. Гуннар, у которого магазин и который увлекается игрой в гольф… я имею в виду, не магазин увлекается, а Гуннар…
– Я понял, и что он сказал?
– Говорил, что Бергстрём часто пропускал школу. С Гуниллой все в порядке, – вероятно, в тот день она приболела, а вот у Бергстрёма были серьезные проблемы в семье.
– А именно?
– Точно не знаю. Могу выяснить, если хочешь.
– Ты можешь навести справки о ком угодно в Андерслёве и его окрестностях, – вспомнил я.
Оставалось показать Арне «Ханну». Я поднялся и отправился в гостевую комнату за ноутбуком.
– Взгляни-ка.
Арне встал у меня за спиной и затаил дыхание.
Когда фильм закончился и я выключил компьютер, старик долго молчал.
Я ударил ладонью по столу. Арне снова устроился в кресле.
– Что у нее на голове? – спросил он.
– Многие удивляются, – отозвался я.
– Никогда не видел ничего подобного. И это висит в Интернете?
– Именно там и висит.
– Это порно? – (Я пожал плечами.) – Но они даже не совокуплялись.
– Людям этого не надо, чтобы возбудиться.
– Правда?
– Ну… некоторым, – поправился я.
– Хм… Она же сверкала голой задницей… – рассуждал Арне.
Я умолчал о том, что для некоторых и это лишнее.
– Зачем ты мне это показал?
Я объяснил, что женщина из фильма и есть Юстина Каспршик, а мужчина, по всей видимости, ее убийца.
– А твоя Монссон из Мальмё знает о фильме?
Я покачал головой.
– Она должна его увидеть.
Я кивнул.
– У них ведь есть связь с Интерполом… Она может выяснить, где еще были похожие случаи и подробности того, что произошло в Южной Африке.
Я поинтересовался, что еще известно Арне о Гуннаре Перссоне, оказалось, ничего. Сам Арне ходил в школу в Треллеборге и был намного старше Гуннара, поэтому почти не имел знакомых среди его ровесников.
– Но я могу поговорить с ним, – предложил он. – И с Эгоном. У него должно еще что-то быть, он ничего не выбрасывает.
Арне лег наверху, а я отправился в гостевую комнату на первом этаже. Открыл форточку и долго лежал, разглядывая черно-белый узор на обоях и развешенные на стенах картины со сконскими пейзажами. Снаружи было тихо. Казалось, туман поглотил все звуки. Я почти уснул, когда получил эсэмэску:
Результаты расследования. Твою партнершу на празднике зовут Нэнси Роббинс. Родилась в Чикаго, живет в Монреале. «Международный консультант» – разве не все мы этим занимаемся? Хочет твой номер и мейл. А ты ее?
<sup>Х.</sup>
Я не хотел, но ответил Харриет, чтобы прислала мне координаты Нэнси, однако ни в коем случае не сообщала ей мои.
Я устал от лжи и неопределенности.
Кроме того, мне надоели корабельные колокола и склянки, и поэтому я изменил сигнал на мобильнике.
Через полминуты комнату огласил гудок поезда: Харриет прислала мейл Нэнси Роббинс из Монреаля.
Что мне с ним делать?
Хотя никогда не знаешь, куда занесет судьба в следующий раз.
Глава 45
Андерслёв, ноябрь
Никогда не любил разговаривать по телефону.
Иные журналисты могут провести блестящее расследование, не покидая редакции, но я не из таких.
Я всегда старался прочувствовать обстановку, лично узнать человека, увидеть его глаза, улыбку. Мне непременно надо взглянуть на его кабинет, дом или квартиру, увидеть, как он держит кофейную чашку, стоит или сидит.
