«Не может быть, чтобы это был Карлос. Он что, решил мстить? Тогда откуда у него оружие? Если это не он, то кто? И где Айзенменгер и Флеминг?»
Входная дверь все еще была закрыта на цепочку, и Беверли надеялась, что о ее присутствии стрелявшему ничего не известно. Что ж, есть хоть какое-то преимущество, которое можно использовать. Чтобы остаться незамеченной как можно дольше, необходимо поискать другую дверь. Пригнувшись, чтобы ее не было видно из окон, Уортон направилась вдоль дома в сторону гостиной. Почти сгустившаяся темнота оказалась весьма кстати. Тем не менее продвигаться быстро у Беверли не получалось — ее руки и ноги окоченели, к тому же она вымокла до нитки.
Старик лежал на полу и стонал. Для Розенталя профессор уже не представлял интереса; он бесцеремонно переступил через распростертое тело и был несказанно удивлен, когда Штейн вцепился ему в щиколотку. Хватка у старика оказалась поразительно сильной. Розенталь покачнулся, едва не потерял равновесие, но все равно сумел ударить профессора свободной ногой в правое бедро. Старик, дико вскрикнув, моментально разжал пальцы. Розенталь, не обращая на него внимания, в два прыжка добрался до двери гостиной, притаился за ней и весь обратился в слух. Изнутри доносились стоны и шепот. Дверь была притворена, но не закрыта. Подняв руку с револьвером на уровень груди, Розенталь встал справа от входа, наполовину скрытый стеной, затем, помедлив, резким ударом ноги распахнул дверь.
Розенталь посмотрел на Бочдалека, потом на троих пленников, отступивших вглубь комнаты. Его взгляд скользнул по лицу Елены, доктора и задержался на Карлосе, сжимавшем в руках оружие. Розенталь поднял пистолет и всадил в него две пули — в живот и грудь.
Звук падения чьего-то тела Беверли услышала в тот момент, когда, подняв голову над подоконником, уже намеревалась заглянуть в комнату. Пришлось снова пригнуться и ждать.
Черт побери, что там происходит? Беверли казалось, что вокруг нее разворачивается какой-то сюрреалистический кошмар. Как бы она ни боялась, ей необходимо было узнать, что творится в доме. Она осторожно заглянула в окно. Первое, что она увидела, это два тела, распростертые на полу в лужах крови. Затем ее взору предстали Елена и Айзенменгер, стоявшие напротив какого-то незнакомого ей человека, который держал их под прицелом. Это определенно был не Карлос — для Ариаса-Стеллы он выглядел старовато.
Внезапно ее озарило: Розенталь…
Ничем не выдав своего присутствия, Беверли пригнула голову и двинулась дальше вдоль фасада дома в надежде как-то проникнуть внутрь. Как действовать дальше, она пока не представляла.
Розенталь заставил своих пленников затащить тело убитого полицейского в дом, все это время держа Елену и Айзенменгера под прицелом. Елена чувствовала, что вот-вот ее стошнит или она потеряет сознание. Уложив полицейского в гостиной рядом с двумя другими телами, они вернулись за Штейном. Старик, судя по всему, испытывал страшную боль, он был не в силах ни стоять, ни сидеть, поэтому его тоже пришлось уложить на пол, подсунув ему под голову диванную подушку. При малейшем движении Штейн принимался жалобно скулить.
— По-моему, у него сломано бедро, — заметил Айзенменгер.
Штейна трясло. С каждым вздохом жизнь уходила из него. Айзенменгер обратился к Розенталю:
— Ему требуется обезболивающее.
Тот передернул плечами:
— Все равно он не жилец. Да и вы двое тоже.
Елена, видимо, уже несколько оправилась от шока. Она проговорила:
— Вы не человек. Вам нет дела до чужих жизней.
— Дорогая моя, чужими жизнями я обеспечиваю свою. Такова особенность профессии киллера, — ответил Розенталь и указал револьвером на стулья, приказывая им сесть.
— Зачем вам понадобилось убивать Карлоса?
Розенталь вздохнул, как будто не видя смысла и не испытывая особого желания вдаваться в тонкости своего ремесла.
— У Карлоса было оружие, он уже убил моего напарника, так что мне ничего не оставалось, как прикончить этого парня. И вообще, Протей и без меня сделал Карлоса живым мертвецом.
Елена саркастически рассмеялась:
— Вы ошиблись. Вашего дружка убила я. Я убила вашего драгоценного напарника.
С мгновение Розенталь выглядел удивленным. Затем он улыбнулся.
— Что ж, вы молодец, — произнес он самым что ни на есть серьезным тоном. — Поздравляю с вступлением в наш элитарный клуб.
Штейн терял сознание, однако Розенталя это нисколько не беспокоило. Он взглянул на темневшее небо, затем, произнеся: «Мне пора», подошел к своему рюкзаку, вытащил из него моток веревки и кинул его Айзенменгеру.
— Свяжите нашу восхитительную Елену. Да покрепче. Руки за спинку стула, ноги к ножкам. Как следует, — наставлял он доктора.
Разматывая веревку, Айзенменгер поинтересовался:
— Что вы теперь собираетесь делать?
Розенталь задумался:
— Уж и не знаю, как теперь с вами поступить. Изначально задумывалось, что вы погибнете в результате взрыва. Не вижу смысла менять этот план.
— А не будет ли все это выглядеть странным? Несколько тел, среди них полицейский? Власти наверняка заинтересуются этим происшествием — дом-то частный.
Розенталь снисходительно улыбнулся:
— Сразу видно, что я разговариваю с патологоанатомом. В логике вам не откажешь. Все это будет выглядеть не просто странным, а очень странным, но меня это совершенно не беспокоит. Хотя это противоречит моему правилу доводить все до совершенства, придется смириться с некоторым элементом неестественности. Главное — обставить вашу смерть так, чтобы никому не пришло в голову связать ее с «ПЭФ». Тайна вашей гибели навсегда останется тайной.
У Айзенменгера иссяк запас аргументов, тем не менее он произнес:
— Но мое присутствие в доме Штейна, равно как и присутствие здесь Елены и Карлоса, докажет эту связь.
Доктор уже связал ноги Елены и теперь принялся обхватывать веревкой ее запястья. Розенталь не спускал с пленников глаз:
— Только в том случае, если ваши останки опознают. Но это вряд ли.
Наконец Айзенменгер исполнил приказ и вернулся на прежнее место. Розенталь схватил его сзади за правое запястье, и в считаные секунды руки, а затем и ноги доктора оказались крепко привязаны к стулу. Покончив с этим, Розенталь встал, подошел к Елене и проверил надежность веревок. Убедившись, что пленникам не вырваться, он достал из рюкзака темно-серый диск, приблизительно тридцати сантиметров в диаметре и шести высотой. Продемонстрировав его Елене и Айзенменгеру, он сообщил:
— Вот от этой штуки вы и погибнете. Она взрывается, производя температуру приблизительно в пять тысяч градусов и одновременно разбрасывая горящий фосфор на двадцать метров вокруг. Это переделанная противотанковая мина, дополненная устройством, которое реагирует на движение. Один поворот головы — и вы взлетите на воздух.
— Приобрели по случаю в лавке за углом? — спросила Елена.
Розенталь оценил ее чувство юмора, но на шутку не ответил.
— То, что от вас останется, не смог бы идентифицировать даже такой крупный специалист, как доктор Айзенменгер, — завершил свой монолог Розенталь и взглянул на часы. — Через четверть часа мы с вами простимся.
Тем временем Беверли Уортон уже находилась в прихожей, внимательно слушая все, что происходит в комнате. Ей удалось незаметно прокрасться вдоль задней стены дома, осторожно пробуя на прочность каждое окно, и таким образом добраться до взломанной Бочдалеком и Розенталем двери черного хода. Проникнув внутрь, Беверли оказалась сперва в кухне, потом в буфетной, где обнаружила двуствольное охотничье ружье и коробку патронов к нему. Оружие было не ахти какое, но все же лучше, чем ничего. Если бы Беверли Уортон верила в Бога, ей следовало бы сейчас вознести ему благодарственную молитву. Стараясь вести себя как можно тише, она осмотрела ружье. Его давно не чистили, но оно находилось в исправном состоянии. Она зарядила в него два патрона. Щелчок затвора, к счастью, оказался негромким.
