– Странно, но… не так давно я делал примерно то же самое для другой машины, – заметил парень, меняя третью шину. – Там пострадали две задние. Порезы чуть выше обода, будто тот, кто их сделал, знал, что такие не залатаешь.
– Где это случилось?
– С другой машиной?
– Да.
– В Сканёре… Очень милая дама. Какой-то мужчина взялся подвезти ее до мастерской. Здоровый… Я так и не понял, что она в нем нашла.
Я молча кивал, восхищаясь про себя его ловкими, профессиональными движениями.
Когда парень закончил, я вместе с ним отправился в офис «Шин Драгана». Вместе мы пересекли ремонтный зал, где трудились мужчина и молодая женщина под двумя подвешенными автомобилями. Оба были в элегантных комбинезонах, чистенькие, как официанты дорогого ресторана. В зале – ни пылинки. С каких пор авторемонтные мастерские стали такими? Или здесь больше не имеют дела с красками и лаками?
Драган Вукчевич оказался высоким мужчиной с пышной, тронутой сединой шевелюрой и крепким рукопожатием. Он беседовал с кем-то по телефону, время от времени поглядывая на укрепленный на стене монитор.
По-шведски Драган говорил без акцента. Когда он, пробежавшись пальцами по клавиатуре, напомнил о страховке, я удивился, потому что никак не ожидал, что газетная страховка еще действует.
Я подписал квитанцию и вышел в ремонтный зал, но тут же вернулся.
– Патрик говорил, подобное случалось несколько дней назад. Кому-то прокололи шины в Сканёре?
Драган поднял глаза:
– Точно. Пострадала Лизен, наша постоянная клиентка.
– А как ее фамилия?
– Хотите пригласить на ужин? Что ж, она эффектная женщина.
– Нет, просто странное совпадение.
– Малолетние хулиганы, их сейчас расплодилось…
Еще пара ударов по клавиатуре – и я получил адрес и телефон галереи в Сканёре. Вернувшись в машину, проверил по «Гуглу» – галерея называлась «Гусь». Я заложил адрес в GPS.
Сканёр в тот день выглядел опустевшим, и галерея Лизен Карлберг оказалась закрытой. Заметив движение в комнате рядом с залом, я осторожно постучал в стекло. Элегантная женщина с высоко подобранными волосами в темно-синем костюме отперла дверь и сказала, что галерея не работает. Даме было за сорок. Кольца на пальцах выглядели дорогими или сделанными на заказ.
– Собственно… мне нужна Лизен Карлберг, – объяснил я и посмотрел в мобильник – убедиться, что правильно вспомнил имя.
– Лизен в Стокгольме, но завтра будет здесь. Вы по личному вопросу или насчет картин?
Дама говорила на той разновидности сконского диалекта, которую называют «благородный сконский». Я даже смутился.
– Это личное.
– Дело в том, что сейчас, зимой, мы открываемся только по субботам и воскресеньям, и то на несколько часов.
– Тогда я зайду завтра, если не возражаете.
– Хорошо, что мне передать Лизен?
– Скажите, что заходил Харри Свенссон, хотя она вряд ли меня знает… Позвольте еще вопрос… Я слышал, недавно Лизен прокололи шины?
– Да, откуда вам известно?
– Тех, кто это сделал, нашли?
– Нет, не думаю, что полиция вообще этим занималась.
– А Лизен заявляла?
– Не знаю, но… Думаю, нет. Какое счастье, что нашелся человек, который подвез ее до мастерской.
– Кто он, вы знаете?
– Просто мужчина, оказался рядом в трудную минуту. А почему вы спрашиваете?
– Со мной случилась такая же беда. Вы видели мужчину?
– Я видела, как они уезжали отсюда. Но он сидел в машине.
– Лизен ничего про него не рассказывала?
– Нет, но я уверена на сто процентов, что незадолго до того он заходил в галерею.
– Спрашивал Лизен?
Дама кивнула.
– Тогда у нас выставлялся Глад.
– Глад?
– Рагнар Глад, примитивист. Такой успех! Мы продали почти все. Инес, – женщина протянула мне ладонь, – Инес Йорнфальк. Всегда забываю представиться.
– Харри Свенссон, – ответил я.
Мы пожали друг другу руки.
– Взглянуть не хотите?
Она отперла дверь, и мы вошли.
Во всем зале висело только три огромные картины: одна целиком в желтых тонах, другая в синих, третья вся черная. Два на три метра, не меньше.
– Вот. – Инес обвела зал рукой. – Лично мне больше нравится Глад, но об этих были хорошие отзывы в газетах.
Я не знал, что ответить. «Такое даже я нарисую»? Не хотелось выглядеть перед дамой идиотом.
Но, увидев цены, не сдержался:
– Это стоит семьдесят пять тысяч?
– Голубая и желтая – по семьдесят пять, а черная – девяносто пять тысяч, – кивнула Инес Йорнфальк.
Мне показалось, что она улыбнулась, во всяком случае, в глазах сверкнул озорной огонек.
Она нравилась мне все больше.
– Во сколько завтра будет Лизен?
– Осенью она появляется около одиннадцати.
Я кивнул, мы попрощались, и я направился к машине.
Завел мотор и сразу его выключил.
Посмотрел на галерею «Гусь» и почесал подбородок.
Потом протянул руку, взял сумку с заднего сиденья и вернулся к Инес.
Она открыла, стоило мне постучать в окно.
– Рада видеть вас снова.
– Мне не удалось найти хорошие фотографии, но может, вы узнаете на них мужчину, который подвозил Лизен.
Я показал ей снимок Эгона Берга на соревнованиях в Сёдерслэтте, вырезку из газеты «Даллас-Форт уорд ньюс» и еще один фотопортрет, который нашел в Интернете на сайте деловой газеты и распечатал, хотя и не знал, сколько ему лет.
Инес долго разглядывала снимки, потом нахмурила лоб и тряхнула головой:
– Нет… или…
– Или?
– Здесь видно, что мужчина рослый, но у того, который к нам заходил, была другая прическа.
– Но это он?
– Да, такие щеки не забудешь. Но лучше вам показать снимки Лизен.
Я убрал фотографии в сумку.
– Почему вы так им интересуетесь? – спросила Инес. – Он художник?
– В двух словах не объяснить, – ответил я. – Я журналист или, скорее, был журналистом, но теперь готовлю большую статью.
– Об искусстве?
– Нет, о порезанных шинах.
Зачем же Бергстрёму, а я уже не сомневался, что это был он, понадобилась Лизен Карлберг?
Уж не хотел ли он купить у нее картины?
Вряд ли.
Или видел в ней потенциальную жертву?
Скорее всего.
Несколько месяцев назад он спрашивал ее в галерее и всплыл именно в тот момент, когда у нее оказались порезанными шины.
В тот вечер я слишком плотно поужинал, впрочем, как всегда у Арне.
Помыв посуду, старик ушел к приятелю, а я решил в очередной раз подвести итог своей работы. Разложил перед собой газетные вырезки, которые получил от Вернера Локстрёма, проверил, все ли «интервью» сохранились в моем мобильнике, и сел за ноутбук.
Туман, висевший над городом последние дни, рассеялся, и высоко над садом Арне взошла полная белая луна в окружении звезд, крупных, как в фильме Диснея. Я выглянул в окно и не увидел ничего подозрительного. Впрочем, из-за гардины за улицей наблюдала Йордис Янссон, которой я на всякий случай дал номер своего мобильника, а значит, можно спать спокойно.
Я уже лежал в постели, когда к дому кто-то подъехал. Это оказался Арне, он тут же запер дверь, почистил зубы и пошел к себе наверх.
Прежде чем уснуть, я проверил мобильный на предмет пропущенных звонков и огорчился, убедившись, что Бодиль не объявлялась.
Тогда я вспомнил Инес Йорнфальк и подумал, что забыть такую женщину мне будет непросто.
Глава 50
Хёкёпинге, ноябрь
В то утро солнце стояло как никогда низко на зимнем небе, не помогали ни очки, ни опущенный солнцезащитный козырек на автомобиле. Поля вокруг недавно вспахали, и черная земля сверкала, как тысяча зеркал, слепя глаза и затрудняя видимость.
Арне приготовил ржаную кашу на молоке с хорошей дозой сиропа. Эспрессо и круассаны – завтрак не в его стиле. И все же настоящим сюрпризом для меня стала не еда, а рассказ Арне.
Он заставил меня даже изменить планы и вместо Сканёра или Мальмё отправиться в место, где я уже когда-то бывал и откуда меня выгнали.
