На обратном пути я еще раз прокрутила в голове свое воспоминание во время фейерверка. Оно ошеломило меня ясностью и четкостью картинки. Я так быстро, так безоглядно «втянулась» в него, как будто прожила этот эпизод снова. Все ощущала, все чувствовала на вкус. Ночную прохладу и действие пива. Легкое жжение глубоко в горле из-за травки и даже теплую слюну Кита на языке. Все казалось таким реальным, чуть ли не более реальным, чем моя настоящая жизнь, в которой я очнулась.
Я точно не знала, когда это было. Наверное, в университете или вскоре после окончания. По-моему, такой и должна быть студенческая тусовка. Ни малейшего чувства ответственности. Все беззаботно. Легко.
Я не помнила имени девушки, но была уверена, что она важный для меня человек. Моя лучшая подруга. Навсегда, подумала я, хотя не помнила даже, кто она. Однако я чувствовала себя с ней совершенно спокойно, в безопасности.
Тут я сообразила: может, мы до сих пор общаемся, и попыталась расспросить об этом Бена, пока мы ехали. Он отмалчивался и казался… нет, не огорченным, скорее, задумчивым. Я рассуждала: не рассказать ли ему о моем видении, но не решилась и лишь спросила, какие друзья меня окружали, когда мы познакомились.
– У тебя была куча друзей, – ответил Бен. – Ты была популярна.
– А у меня была подруга? Самая близкая?
Тут Бен взглянул на меня:
– Да нет, мне кажется. Любимой подружки у тебя не было.
Странно, что я не могу вспомнить ее имени, хотя помню и Кита, и Алана.
– Ты уверен? – спросила я.
– Да. Уверен. – Он уже смотрел прямо перед собой.
Начался дождь. Свет витрин и неоновых вывесок отражался на асфальте. У меня на языке вертелось множество вопросов, но я не решалась их задать, а вскоре момент был упущен. Мы приехали домой, Бен отправился готовить. Для откровений было слишком поздно.
Я как раз успела закончить писать, когда Бен крикнул снизу, что пора обедать. Он накрыл на стол, разлил по бокалам белое вино, но я была неголодна, да и рыба получилась суховата. Я почти ничего не съела. Потом я сказала, что помою посуду, раз готовил Бен. Я унесла тарелки в кухню, пустила горячую воду, думая при этом только об одном: под каким бы предлогом подняться наверх, чтобы перечитать свой дневник и, возможно, записать что-то новое. Но не получилось; если бы я постоянно сидела одна наверху, Бен заподозрил бы неладное. Так что мы провели вечер у телевизора.
Я не могла успокоиться. Все думала про свой дневник и с тоской смотрела, как стрелки часов на камине ползут от девяти к десяти, к половине одиннадцатого. Наконец, когда было почти одиннадцать, я решила, что напрасно трачу время, и сказала:
– Я, пожалуй, пойду лягу. Сегодня был длинный день.
Он улыбнулся и наклонил голову:
– Хорошо, милая. Я поднимусь через минуту.
Я кивнула, сказала: «Конечно!» – но внутри у меня все похолодело. Этот человек – мой муж, напомнила я себе. Я с ним живу. И все-таки мне почему-то казалось, что я не должна с ним спать. Я не помнила, как это у нас бывало, и не знала, чего ожидать.
Я зашла в ванную, почистила зубы, не глядя ни в зеркало, ни на снимки, развешенные вокруг. Потом прошла в спальню, взяла из-под подушки аккуратно сложенную ночную рубашку и стала раздеваться. Я хотела переодеться и забраться под одеяло до того, как он войдет в комнату. На секунду мне пришла в голову совсем детская мысль: притвориться, что я сплю.
Я сняла свитер и взглянула на себя в зеркало. Вот кремовый бюстгальтер, который я надела утром. И тут я увидела нечеткую сценку из детства: я спрашиваю у мамы, почему она его носит, а я нет, и она отвечает, что всему свое время. Как забавно, вот этот день настал, но слишком уж неожиданно. Именно это, даже сильнее, чем морщины на лице и на руках, доказывало мне, что я уже далеко не девочка, но зрелая женщина. Да, эта мягкость и округлость моей груди.
Я надела ночную рубашку, расправила ее, потом завела руки за спину и расстегнула бюстгальтер, ощутив тяжесть груди, расстегнула брюки и спустила их на пол. Я не хотела смотреть на свое тело, во всяком случае, не сегодня, поэтому просто сняла колготки и трусы, забралась под одеяло и, закрыв глаза, легла на бок, отвернувшись от двери.
Я услышала, как пробили часы внизу, и скоро в комнату вошел Бен. Я не шевелилась, просто слушала, как он раздевается, потом почувствовала, как он сел на кровать со своей стороны. Он посидел так немного, потом положил руку мне на бедро.
– Кристин, – произнес он шепотом, – ты спишь?
Я что-то пробормотала.
– Ты сегодня вспомнила какую-то подругу? – спросил он.
Я открыла глаза и легла на спину. Я видела его широкую обнаженную спину, тонкие волосы на плечах.
– Да, – сказала я.
Тогда он повернулся ко мне:
– Что же ты вспомнила?
Я пересказала ему свое видение, в общих чертах.
– Это была вечеринка, – сказала я. – Кажется, мы были студентками.
Он поднялся и повернулся, чтобы лечь в кровать. Я увидела, что он голый. Его пенис смешно болтался в гнезде темных волос, и я усилием воли заставила себя не рассмеяться. Я не могла припомнить, чтобы видела мужской член раньше, даже в учебниках, но его вид меня не шокировал. Я подумала, интересно, сколько членов я повидала в жизни, какой у меня опыт в этом плане. Как-то машинально я отвернулась.
– Ты и раньше вспоминала эту вечеринку, – заметил Бен, откидывая одеяло. – Кажется, это одно из твоих повторяющихся воспоминаний. Некоторые видения посещают тебя регулярно.
Я вздохнула. Так что ничего нового, вот что он хотел сказать. Не стоит так радоваться. Он лег рядом, под одно одеяло со мной. Но свет не выключил.
– Я часто вспоминаю те или иные вещи? – спросила я.
– Да, некоторые – почти ежедневно.
– Одно и то же?
Он повернулся ко мне, приподнявшись на локте:
– Как правило, да. Редко что-то новое.
Я перевела взгляд наверх, к потолку:
– А тебя я вспоминаю?
Он придвинулся ко мне.
– Нет. – Он взял меня за руку и сжал ее. – Но это ерунда. Я люблю тебя. Не думай об этом.
– Как же тебе со мной непросто, – произнесла я.
Он стал поглаживать меня по руке. Разряд статического электричества. Я поморщилась.
– Нет, – сказал он. – Ну что ты. Я люблю тебя.
И он вдруг крепко обнял меня и поцеловал в губы.
Я закрыла глаза. Я была в смятении. Похоже, он хотел заняться любовью. В сущности, для меня он незнакомец, хотя я прекрасно знаю, что мы ложимся в одну кровать каждый вечер много лет, с тех пор как поженились, но мое тело «знакомо» с ним меньше суток.
– Я очень устала, Бен.
Его голос стал тише, он почти шептал:
– Я знаю, дорогая моя. – Он стал целовать меня, мягко, в щеку, в губы, в веки. – Я знаю. – Его рука двигалась ниже, под одеяло, и я почувствовала, как во мне волной поднимается тревога, чуть ли не паника.
– Бен, прости меня. – Я схватила его за руку, пытаясь остановить; еле сдержалась, чтобы не отбросить ее с отвращением, но вместо этого погладила. – Я устала, – повторила я. – Не сегодня. Хорошо?
Он промолчал, но убрал руку и откинулся на спину. Чувствовалось, что он был по-настоящему расстроен. Я не знала, что сказать. С одной стороны, мне надо было извиниться, но если честно, я была уверена, что не сделала ничего зазорного. Так мы и лежали в тишине рядом, но не касаясь друг друга. Я думала: часто ли между нами так бывает? Часто ли он приходит в постель, желая заняться сексом, хочу ли я этого хоть иногда, получается ли у меня, всегда ли в случае моего отказа мы лежим вот так, в неловком молчании?
– Спокойной ночи, милая, – сказал он через некоторое время, и напряжение спало.
Я подождала, пока не раздастся его негромкий храп, выскользнула из постели и здесь, в комнате для гостей, записала все впечатления.
Как бы я хотела его вспомнить! Хоть на минутку.
Понедельник, 12 ноября
Часы только что пробили четыре, начинает темнеть. Пока Бен не вернулся, я пишу и перечитываю написанное, прислушиваясь, не зашумит ли его машина. Обувная коробка стоит на полу, у моих ног, из нее торчит бумага, в которую был завернут дневник. Когда Бен придет, я спрячу дневник в шкаф и скажу ему, что отдыхала. Это ложь, но вполне невинная, ведь нет ничего ужасного в том, что я хочу сохранить в тайне свои записи. Я должна записывать то, что вспоминаю. То, что узнаю. Но это не значит, что я хочу, чтобы кто-то – кто бы то ни был – это прочитал.
