Барент перестал улыбаться:
– Вильгельм, вы хотите сказать, что этот… человек… явился сюда по собственной воле?
– Да, – кивнул Вилли. – С давних времен моя пешка как тень следует за мной.
Кеплер побагровел:
– Значит, вы признаете, что он здесь по вашей вине, даже если он явился с целью найти вас?
– Не совсем, – лукаво улыбнулся Вилли. – Ведь это по вашему гениальному указанию были убиты его родственники в Виргинии.
Барент задумчиво постукивал согнутым пальцем по столу:
– Предположим, ему стало известно, кто несет за это ответственность, но откуда он узнал все подробности о Клубе Островитян? – Он пристально посмотрел на Хэрода.
– Откуда мне было знать, что он действует сам по себе? – возмутился Хэрод. – Ведь эти сволочи накачали меня наркотиками.
Саттер встал и подошел к монитору, на экране которого было видно, как обнаженная мужская фигура продирается сквозь заросли виноградника и поваленные надгробия.
– И кто же работает с ним сейчас? – спросил он тихо, словно обращался к самому себе.
– Негритянка, – ответил Вилли. – Которая была с шерифом в Джермантауне. – Он рассмеялся, запрокинув голову так, что стали видны пломбы в коренных зубах, стершихся от возраста. – Как фюрер и опасался, унтерменши взбунтовались.
Саттер отвернулся от экрана как раз в тот момент, когда на нем появился суррогат Барента с Ямайки. Быстро и уверенно он продвигался по кладбищу, откуда только что, спотыкаясь, вышел Ласки.
– Ну и где же тогда эта девица? – осведомился Саттер.
Вилли пожал плечами:
– Это не имеет значения. Среди ваших суррогатов черной сучки не было?
– Нет, – ответил Барент.
– Значит, она где-то в другом месте, – предположил Вилли. – Возможно, вынашивает планы мести тем, кто убил ее отца.
– Мы не убивали ее отца, – задумчиво сказал Барент. – Это сделала Мелани Фуллер или Нина Дрейтон.
– Вот именно! – рассмеялся Вилли. – Еще одна ирония судьбы. Но еврей здесь, и я почти не сомневаюсь, что попасть сюда ему помогла та негритянка.
Все снова уставились на мониторы. Сквозь высокую траву на юг от старой плантации Дюбуа пробирался лишь один суррогат Саттера по имени Амос. Закрыв глаза, евангелист сосредоточенно управлял своей пешкой.
– Нам необходимо допросить Ласки, – решительно сказал Кеплер. – Мы должны выяснить, где находится девица.
– Нет. – Вилли покачал головой, не сводя глаз с Барента. – Нужно как можно скорее убить еврея. Даже если он безумен, он может причинить вред всем нам.
Барент опустил руки и снова улыбнулся:
– Беспокоишься, Уильям?
Старик передернул плечами:
– Просто это самый разумный выход. Если мы объединим наши усилия для того, чтобы убить еврея, это послужит доказательством, что он не был доставлен сюда кем-либо из нас с определенной целью. А негритянку найти будет нетрудно. Предполагаю, она снова вернулась в Чарлстон.
– Предположений здесь недостаточно, – оборвал его Кеплер. – Считаю, что еврея надо допросить.
– Джеймс? – Барент обратился к преподобному.
Саттер открыл глаза.
– Убить его и вернуться к Игре, – бросил тот и снова смежил веки.
– Тони?
Вздрогнув, Хэрод посмотрел на Барента:
– Вы хотите сказать, что у меня есть право голоса?
– Остальные проблемы мы обсудим позже, – ответил Барент. – Пока ты являешься членом Клуба и обладаешь всеми правами.
Хэрод обнажил свои маленькие острые зубы:
– Тогда я воздерживаюсь. Оставьте меня в покое и делайте с этим парнем все, что хотите.
Барент задумчиво уставился на пустой монитор. Вспышка молнии на мгновение ослепила камеру, экран затопило белизной.
– Уильям, – произнес он, – я не очень понимаю, чем для нас может быть опасен этот человек, но я готов согласиться с тем, что, будучи мертвым, он станет представлять меньшую угрозу. А девицу и прочих мстителей мы отыщем без проблем.
Вилли наклонился вперед:
– Вы можете подождать, пока мой суррогат Дженсен не придет в себя?
Барент покачал головой:
– Это лишь оттянет начало Игры. – Он поднял трубку и связался с одним из своих помощников. – Мистер Свенсон, вы следите за суррогатом, убежавшим на север? Хорошо. Да, я тоже видел его в секторе два-семь-шесть. Пришло время его ликвидировать. Подключите береговой патруль и снимите с дежурства вертолет номер три. При возможности используйте приборы ночного видения и тут же передавайте наземные сведения поисковым бригадам. Да, я не сомневаюсь, что вы справитесь, но, пожалуйста, побыстрее. Благодарю вас.
* * *
Натали Престон сидела в темном доме Мелани Фуллер и вспоминала Роба Джентри. Все месяцы, прошедшие с момента трагедии в Джермантауне, она постоянно думала о нем перед тем, как погрузиться в сон. Правда, после отъезда из Израиля старалась поглубже запрятать чувство горя и раскаяния, чтобы оставить место для суровой решимости, которая, по ее мнению, должна была сейчас целиком завладеть ею. Но у нее это плохо получалось. Вернувшись в Чарлстон, Натали каждый день проезжала мимо дома Роба, в основном по вечерам. Расставшись с Солом на несколько часов, она бродила по тихим улицам, где гуляли они с Робом, вспоминала не только подробности их бесед, но и те глубокие чувства, которые зародились между ними, хотя оба понимали, насколько неуместна и чревата осложнениями такая связь. Трижды она ходила на его могилу, и всякий раз ее охватывала такая горечь, которую не в состоянии приглушить или компенсировать никакая месть. И тогда она давала себе клятву, что больше не придет сюда.
Теперь, когда наступала вторая ночь в доме ужасов Мелани Фуллер, Натали не сомневалась, что если ей удастся выжить, то это произойдет лишь благодаря воспоминаниям о светлых чувствах, а вовсе не из решимости отомстить.
Она находилась наедине с лишенным сознания «семейством» Мелани Фуллер немногим более суток, но ей казалось, что прошла уже целая вечность.
Ночь с воскресенья на понедельник выдалась очень тяжелой. Натали пробыла в доме старухи до четырех утра и ушла, лишь когда уже не оставалось сомнений, что до следующего вечера Солу ничего не грозит. Если, конечно, он был еще жив. Натали знала лишь то, что говорила ей Мелани устами мальчика, который когда-то был Джастином Варденом. С каждой минутой версия, что Нина не может контролировать Сола на таком расстоянии и нуждается в помощи Мелани для спасения Вилли и их самих, казалась все менее достоверной.
В первую ночь случались периоды, когда Джастин умолкал и долго сидел, уставясь во тьму невидящими глазами, да и остальные члены «семейства» становились такими же безжизненными. Натали предполагала, что старуха в это время была занята мисс Сьюэлл или мужчиной, за которым в течение многих часов они вместе с Джастином следили в бинокль. Нет, для этого еще рано. Джастин сказал, что за кровопролитием первой ночи Мелани наблюдала глазами одного из охранников. Натали попробовала убедить старуху не вмешиваться и не обнаруживать пока свое присутствие, после чего Джастин бросил на девушку ненавидящий взгляд и умолк на час, оставив ее в полной беспомощности. Ей оставалось только ждать новых сведений. Ждать, когда старуха проникнет в ее сознание и покончит с ней. Убьет их обоих.
Натали сидела в доме, пропахшем гнилью, и старалась думать о Робе, о том, что бы он сказал в подобной ситуации, какую отпустил бы шутку. После полуночи она потребовала Нининым высокомерным тоном зажечь свет. Великан по имени Калли включил настольную лампу с ободранным абажуром, но ее тусклый свет оказался еще хуже, чем кромешная тьма. Все предметы в гостиной были покрыты густым слоем пыли, повсюду валялась чья-то одежда, из-под продавленного дивана выглядывал почерневший обгрызенный початок кукурузы, пол под чайным столиком был усеян апельсиновой коркой. Кто-то, скорее всего Джастин, беззастенчиво размазал по подлокотникам кресел и дивана малиновое или клубничное варенье, и теперь его следы напоминали Натали кровавые подтеки. За стенами слышалась возня крыс, а возможно, они бегали и по коридору – попасть в дом для них не составляло труда. Порою какие-то звуки доносились и со второго этажа, но они были слишком громкими для крыс. Натали подумала об умирающей наверху сморщенной старухе с перекошенным от паралича лицом, напоминавшим морду древней черепахи, изъятой из своего панциря, полутрупе, чья жизнь поддерживалась лишь благодаря внутривенным вливаниям физиологического раствора и мощной медицинской аппаратуре. Иногда, во время долгих периодов затишья, когда никто из членов «семейства» не только не двигался, но даже, казалось, переставал дышать, она представляла себе, что Мелани Фуллер умерла, а эти автоматы из плоти и крови продолжают действовать, подчиняясь последним безумным фантазиям угасающего мозга, как марионетки, приводимые в движение агонией кукловода.
