Но он чувствовал, как небытие упрямо втягивает его. В пустоту. В ничто.
Вернуться туда, остаться там.
* * *
— Ты их убьешь, да?
Вильям не смог сдержаться, чтобы не задать этот вопрос.
— Разумеется, — ответил Патрик. — У меня, знаешь ли, нет никакого желания возвращаться в тюрьму! Так что я просто обязан убить их, чтобы не дать им заговорить… Но должен тебе признаться, что дело не только в необходимости. В этом я даже нахожу чертовское наслаждение!
Патрик заговорщицки подмигнул ему, и Вильям ощутил новый прилив тошноты. Поскольку в ближайшее время он обоссытся, ему хотелось хотя бы не наблевать.
— Это меня Сандра научила, — продолжал папочка. — Научила, что их надо убивать. Прежде я оставлял их в живых. Это желание прежде жило внутри меня, а она сумела его выявить. Так что женщины…
— Я обожал свою мать, — неожиданно сказал Вильям. — Она умерла, когда мне было девятнадцать. И обо мне стал заботиться Раф. Вообще-то, на расстоянии, потому что бо́льшую часть времени он находился в тюрьме, но…
Вилли чуть было не всхлипнул, но сдержался, Патрик с нежностью улыбнулся:
— Я понимаю твою печаль, парень. Но не волнуйся: скоро ты перестанешь о нем думать, уверяю тебя. Потому что ты умрешь.
* * *
Приближалась ночь.
Но девочки об этом не знали.
Их солнце отныне сводилось к капризному неону.
Джессика отступилась, она перестала кричать. Усевшись по-турецки на своей койке, она ждала и медленно вязала полотно своего отчаяния.
Одна лицевая петля, одна изнаночная.
Орели взяла свою бутылочку воды, Джесси подняла глаза:
— Не прикасайся, я ведь сказала!
— Но я хочу пить, — захныкала Орели.
— Там яд, я уверена! Или наркотик… Ты не можешь знать.
Орели покорно положила бутылку на матрас.
С тех пор как девочки здесь, их роли переменились. Оказалось, что Джессика наделена бо́льшим хладнокровием, как будто она старшая.
— Ты думаешь, он нас… этот мужик, ты думаешь…
— Да, — ответила Джессика.
— Ты думаешь, это больно?
Джессика закрыла глаза:
— С ним — будет больно.
Орели схватила бутылку и залпом осушила ее.
— Помогите мне!
Девочки развернулись к Рафаэлю.
— Он снова очнулся! — прошептала Орели.
Джессика вздохнула. Она не очень верила в это. Однако сделала еще одну попытку.
— Может, он бредит…
Она прокашлялась и крикнула:
— Мы не можем прийти вам на помощь, мсье! Мы связаны. Свя-за-ны!
Рафаэль открыл глаза. Он пытался вспомнить, понять. Где он находится и почему. Почему ему не удается пошевелиться. Почему ему так больно.
— Он вас бил, — произнес голос. — Вы не помните?
Женский голос. Нет, детский. Тонкий. Наполненный тревогой.
— Он меня… бил?
— Да! Бейсбольной битой! — подхватила Орели.
— И еще он сказал, что теперь займется вашим братом! — подлила масла в огонь Джессика.
Она угадала волшебное слово.
Электрошок.
— Моим братом?
— Вы помните? — В голосе Джессики зазвучала надежда.
— Вилли!..
Мозг Рафаэля мгновенно пробудился. Бушующая волна захлестнула череп.
И излилась через глаза.
— Он что, плачет? — прошептала Орели.
— Не знаю… Похоже, — ответила Джессика. — Мсье, вы плачете? Вам больно?
Рафаэль попытался восстановить ровное дыхание, но его грудная клетка как будто была разбита на тысячи кусков.
— Кто вы?
— Меня зовут Орели, а это Джесси. Этот ненормальный похитил нас, когда мы вчера вышли из коллежа! Вы меня понимаете?
— Да…
— Вы из полиции? Мсье, вы из полиции?
Сколько надежды было в этом вопросе…
— Нет.
— Но вчера у вас был пистолет! — внезапно разозлившись, напомнила Джессика.
— Пистолет… Да…
— Он забрал его у вас! Он ушел с ним!
Из глаз Рафаэля продолжали течь слезы. По мере того, как возвращались воспоминания.
Налет, который плохо закончился, Вилли ранен. Фред, его разлетевшийся череп.
Сандра. Ее муж, жандарм, который привел его сюда…
Кстати, зачем?
И эти две девочки на полу. Связанные.
А потом только эта лавина боли.
— Я связан?
Рот у него сухой, как пустыня, губы непомерно распухли. Говорить — это настоящая пытка.
Продолжать жить — пытка.
— Ага! — ответила Орели. — У вас щиколотки и запястья связаны веревкой.
Неожиданно девочки умолкли, кровь затихла в их венах.
Шаги в коридоре, ключ в замке, поворачивающаяся дверная ручка.
Свет, бьющий в глаза.
Он здесь.
Улыбается им. Нет, улыбается, но не им.
— Ну что, милашки? Щебечем?
Патрик запер дверь, ключ исчез в кармане его брюк. Он бросил взгляд на Рафаэля и замер:
— Ну-ка, ну-ка…
Не в силах приподнять голову, Рафаэль мог видеть только пару грязных башмаков.
Но этот голос он узнал.
Патрик ногой перевернул его на спину; когда позвоночник коснулся пола, у Рафаэля вырвался крик боли.
Папочка присел и принялся с улыбкой разглядывать его:
— Как ты себя чувствуешь, здоровяк? Но… Мне снится или ты плачешь?
Он разразился смехом, Рафаэль закрыл глаза.
— Не верю! Ты распустил нюни, как девчонка?
Рафаэль кашлянул, губы слегка окрасились кровью.
— Это не дело, можно подумать… ты что, язык проглотил? Куда же делось твое красноречие? Где прекрасный оратор, который хотел трахнуть мою жену, а?
Серые глаза, лишенные ненависти, но полные страдания, смогли наконец впиться в глаза Патрика.
— Ты меня разочаровал, мужик… Я ждал от тебя другого.
— Воды, — прошептал Рафаэль.
— Что? Говори громче, я ничего не слышу.
— Воды…
— Хочешь пить, да? Подожди, не двигайся.
Патрик пропал из его поля зрения. Рафаэль слышал, как где-то рядом льется вода, это еще сильнее распаляло его жажду. Мучительную жажду.
Пить, пока его тело не окаменело на месте.
Патрик вернулся с наполненным до краев ведром.
Холодный душ.
Рафаэль получил десять литров воды прямо в лицо и сложился пополам.
— Так лучше? Еще хочешь?
— Придурок…
— Ага, вижу, ты становишься самим собой! — обрадовался папочка. — Подумать только, как ты меня напугал! Я уж решил, что совсем выбил из тебя мозги! Не то чтобы твои мозги — это сокровище, которое надо сохранить, но так сложилось, что я намереваюсь ими воспользоваться.
— Вилли…
— Твой братец?
Патрик снова приблизил свою рожу к его лицу:
— Успокойся, я хорошенько забочусь о нем! Он подыхает… Медленно.
Стекающая по лицу Рафаэля холодная вода скрыла новые слезы.
— Не тронь его, — приказал замогильный голос. — Иначе…
— Иначе — что? Ты рассердишься?
Патрик поставил грязную подошву ему на грудь и надавил всем своим весом. Рафаэль задыхался. Резкий звук, очередной крик.
Сломалось ребро.
— Оставьте его!
Папочка повернулся к Джессике. Решительно, этой малышке в храбрости не откажешь.
Он оставил свою агонизирующую игрушку, чтобы заняться ею.
Она немедленно пожалела о своих словах и калачиком свернулась на грязном матрасе.
— Ты что-то сказала? — Он встал перед ней, уперши руки в бока. — Ты что, думаешь, что будешь приказывать мне?
— Нет, — пробормотала Джессика.
— Конечно нет.
— Но вы не имеете права делать это…
— У меня есть право на все. И ты очень скоро в этом убедишься.
— Вы пойдете в тюрьму!
— В тюрьму? — улыбнулся папочка.
Он присел на кровать; Джессика ухватилась за перекладины спинки.
— Нет, я не пойду в тюрьму, дорогуша. И знаешь почему? Потому что ты никогда не донесешь на меня. Ты не сможешь, потому что скоро я тебя убью.
У Джессики округлились глаза.
— Но не сразу, — уточнил Патрик. — Я буду держать тебя здесь, сколько захочу. А потом, когда ты мне наскучишь, я убью тебя. Хочешь узнать как?
Она перестала дышать, будто уже умерла. Ее внезапно ставшие прозрачными губы подрагивали.
