— Обращайся с нами по-человечески, отпусти моего брата — и ты получишь все, что хочешь, — продолжил Рафаэль.
— Отпустить твоего брата? Ты на самом деле держишь меня за последнего кретина!
— Он не сделает ничего против тебя, ты никогда не услышишь о нем ни слова. Что до меня, я буду сотрудничать, даю тебе слово.
Улыбка Патрика угрожающе расширилась.
— Твое слово? Оно ничего не стоит.
— В твоем мире — возможно. Но не в моем.
— Ах да, я забыл, что мы из разных миров, Чемпион! Даже разной породы… Я забыл, что ты из крутых, из блатных. Человек чести! Мужик с яйцами.
— А ты?
— Я? Я змея, гадюка. Хищник.
— Ты до такой степени себя презираешь?
Патрик приблизил свое лицо к лицу Рафаэля.
— У кого из нас двоих все еще два глаза? — прошипел он. — У тебя или у меня?.. Кто из нас связан и вот-вот обделается? Ты или я? Это значит, что ты кретин, а я гений. Так что можешь засунуть себе в зад свое слово.
— Если ты будешь обращаться с нами хотя бы немного приличнее, тебе воздастся.
— Господь мне воздаст, по-твоему?
— Я дам тебе способ пощупать несколько миллионов евро.
— Да ну!
Внезапно Патрик ткнул указательным пальцем в раненый глаз Рафаэля, который страшно закричал.
— Ты видишь? Вот как я получу свои деньги, — развеселился папочка. — И больше не беспокой меня по пустякам, иначе я вырву тебе второй глаз чайной ложкой.
Рафаэль попытался отдышаться. Казалось, будто в его голову только что забили гвоздь.
— Я оставлю ставни открытыми. Уверен, тебе нравится свет, не так ли?
Из глаз Рафаэля хлынули слезы. Он ничего не мог сделать, слезы просто полились, как горячий соленый ручей, совершенно бесконтрольно.
— О, вот наш герой и заскулил!
Патрик направился к двери. Но, уже взявшись за ручку, он вдруг передумал. В конце концов у него возникло желание еще немного задержаться.
Желание поиграть, потому что это он устанавливает здесь правила.
Он порылся в одной из коробок, прежде чем вернуться в центр арены.
— Открой глаза, Раф, — произнес он. — Ой, прости, открой глаз, тот, что пока цел!
Вильям увидел щипцы в правой руке Патрика, его желудок сжался.
— Я дам тебе кое-что на закуску…
Пока Рафаэлю пришлось совершить невероятное усилие, чтобы поднять веко, Патрик уселся рядом с молодым человеком и снял с него правый ботинок.
— Остановись, сволочь! — заорал Вильям.
Он попытался убрать ноги, но связанные щиколотки не оставили ему ни шанса.
— Полегче, сынок. Сиди смирно! Будет ужасно больно, но ты никак не можешь этого избежать. Если только твой братец не поделится способом превратить мои драгоценности в звонкую монету.
Рафаэль стиснул зубы, в то время как его брат испустил душераздирающий вопль. Патрик только что вырвал ноготь на большом пальце его ноги и, зажав его щипцами, стал размахивать им, словно трофеем.
Он повернулся к Рафаэлю с сардонической ухмылкой на губах и щипцами в руке:
— Напоминаю тебе, что у него десять пальцев на ногах и столько же на руках…
— Пошел ты! — бросил бандит. — Я ничего тебе не скажу!
— Правда?
— Если я заговорю, мы по-любому умрем!
Вильям попытался не кричать, не плакать. Боль поползла вверх по ноге и теперь отдавалась в животе.
— Очень хорошо. — Патрик вздохнул. — Знаешь, у меня полно времени. Мой дедушка говорил: «Пока ты жив, есть надежда». Святой человек! Но поспеши с признанием, потому что твой братик долго не выдержит.
Продолжая говорить, Патрик вырвал ноготь на следующем пальце. Вильям уже готов был потерять сознание, и это стало бы настоящим благословением.
— Перестаньте, — прошептал он, когда щипцы приблизились к третьему пальцу. — Перестаньте, пожалуйста…
— Когда я закончу с педикюром, я, пожалуй, перейду на другой уровень, — предупредил папочка.
— Раф, скажи что-нибудь! — взмолился Вильям. — Скажи ему все, что он хочет знать, черт возьми!
Рафаэль не издал ни звука. Глаза закрыты, кулаки сжаты, он сопротивлялся.
Он должен был сопротивляться. Другого выбора не было.
Его брат снова закричал, сердце забилось сильнее. Еще и еще. И все же он не сдвинулся с места, не заговорил. Можно подумать, что муки Вильяма его совсем не тронули.
Спустя десять минут папочка залюбовался результатом с гримасой отвращения. На левой ноге не осталось ни одного ногтя.
— Не слишком красиво… Видишь, твой братец решил изобразить упрямца. Пусть он немного подумает, а завтра я вернусь и займусь твоей правой ногой. Потом будет левая рука, правая рука. А дальше… Дальше попробуй сам угадать, что можно сделать с парой инструментов и богатым воображением! Клещи, молот, коловорот, паяльная лампа…
Дверь хлопнула, Вильям сполз по стене и повалился на пол.
В полнейшей тишине.
14:00 Он ушел.
На этот раз была не их очередь.
Девочки снова с облегчением выдохнули, услышав, как шаги мучителя удаляются по коридору.
Орели посмотрела на тонкий профиль Джессики, которая сидела на своем старом продавленном матрасе.
— Джесси, ты же знаешь, я не хотела… Сегодня ночью я не хотела…
Джессика повернула голову к подруге. Ее взгляд был полон гнева, разочарования. Почти презрения.
Она легла и уставилась в потолок.
— Джесси, я облажалась, но мне было страшно!.. Джесси?
Они не сказали друг другу ни слова после ночного визита чудовища. Джессика замкнулась в себе, в своих муках.
Орели — в своем чувстве вины.
Что причиняет больше боли? Ожог от сигареты или осознание того, что ты самое трусливое и самое зловредное существо в мире?
— Джесси, поговори со мной, пожалуйста! Поговори со мной… Это не моя вина! — захныкала Орели.
— Дай мне поспать, я устала.
— Хорошо. Поговорим потом, ладно?
Джессика в ответ закрыла глаза, сделав вид, что забыла ответить. Ничтожная месть… Она задумалась о парне, которого едва заметила вчера у входа в комнату. О том, который так громко возмущался сегодня ночью, когда палач мучил ее. Который только что так страшно кричал. Она с ужасом спросила себя, через что он прошел. Через что придется вскоре пройти ей.
Мама, папа, придите за мной!.. Я уже хочу умереть.
Приходите скорей.
Пока еще не поздно.
14:30 Боль понемногу успокоилась.
Может быть, просто потому, что он к ней привык.
Но когда он выпрямился, чтобы опереться на стену, тошнота стала нестерпимой. Пустой желудок подкатил прямо к горлу.
Вильям сделал усилие, и ему наконец удалось сесть.
Его брат в двух метрах от него, в той же позе. Голова у стены, глаза закрыты, ноги согнуты.
— Раф, я обмочился…
Рафаэль не шелохнулся, будто оглох.
Глух к мукам брата.
— Я обмочился, блин!
— Ну и что? Теперь ты снова способен терпеть, это нормально, — просто добавил налетчик.
Вильям злобно посмотрел на брата.
— Сколько еще он будет меня мучить по твоей милости? — бросил он.
Напротив по-прежнему никакой реакции. Кусок камня.
— Твои бабки тебе дороже меня, так?
— Заткнись. Хватит нести чушь.
— Поверить не могу, что ты такой! — возмутился Вильям.
Рафаэль наконец взглянул на брата единственным оставшимся глазом:
— Хочешь, чтобы я стелился перед ним? Дал ему ответ? И что это изменит, как думаешь? Ты же видишь, этот тип просто конченый псих! У него стоит от пыток! Так что не важно, заговорю я или нет. Он продолжит в любом случае. А потом он нас прикончит… Я сдохну, но, кроме побрякушек для своей сучки, эта падла ничего не получит! И вот что я тебе скажу: надеюсь, что он попробует толкнуть цацки и попадется. Пусть гниет в тюряге до конца жизни! — Рафаэль почти перешел на крик. Он перевел дыхание, прежде чем нанести неожиданный удар. — Мы умрем, Вилли. Будь к этому готов. Но я тебе клянусь, что, пока жив, я не дам этому гаду стать богачом. Он может вырвать у тебя глаза или зубы, я больше не скажу ни слова.
