– В настоящий момент я в отпуске, – заметил Лео, попивая эспрессо. – Черт возьми, отличный кофе!
– Не пытайтесь меня задобрить, – сказал Данте. Ему не понравилось, какими взглядами обменивались Лео с Коломбой, когда думали, что их никто не видит. – Я бы предпочел, чтобы ты проконсультировалась со мной, прежде чем приглашать в команду нового члена.
– Не время препираться, Данте, – сказала Коломба. – Гильтине только что убила нашего коллегу.
– Вы уверены, что это была Гильтине, госпожа Каселли? – спросил Альберти.
Когда Коломба рассказала о скорпионе, двое амиго позеленели, а Данте едва сдержал тошноту.
– Гильтине оставила мне недвусмысленное послание.
– Она понимала, что у тебя есть шанс выжить, – сглотнув неприятный комок в горле, сказал Данте, – и хотела дать тебе понять, кому ты наступаешь на мозоли.
– И возможно, заставить меня остановиться.
– Но почему сейчас? – спросил Эспозито.
– Из-за того, что мы узнали в Германии.
Коломба и Данте рассказали о встрече с Максимом, придерживаясь версии, что после разговора тот ушел от них целым и невредимым, и насколько могли ответили на вопросы. На лице Эспозито застыло недоверчивое выражение, Альберти казался напуганным, а Лео сохранял философское спокойствие – возможно, потому, что часть истории Коломба уже рассказала ему по «Снэпчату». Он был первым, с кем она связалась, когда смогла снова воспользоваться мобильником. Не считая матери, которая продолжала дожидаться их совместного обеда.
– Гильтине чувствует, что мы дышим ей в спину, – наконец сказал Альберти.
– А значит, она еще в Италии, – сказал Данте.
Все повернулись к нему.
– Ты уверен?
– Иначе с чего бы она за нас взялась? Будь она на другом конце света, ей было бы не до нас. – Оттеснив Лео от стойки, Данте включил «TopBrewer» и, в свою очередь, сварил себе эспрессо.
– То есть вы считаете, что после теракта в поезде она осталась здесь, – сказал Лео.
– И ее время на исходе. Она начала ликвидировать людей, связанных с Коробкой, после того как Максим попытался ее убить, и между убийствами проходило по нескольку месяцев. Что ей стоило исчезнуть и, выждав годик, снова взяться за дело?
– Сколько убийств вы можете с уверенностью отнести на ее счет? – спросил Лео.
– С уверенностью… – Данте пожал плечами. – Все зависит от того, кого вы спросите – меня или Коломбу. Я могу с достаточным основанием назвать по меньшей мере три массовых убийства: в Греции, Швеции и во Франции. Последний перед поездом случай произошел в Греции. Перерыв очень большой.
– Она была занята подготовкой, – сказал Альберти.
– Да. Но я не понимаю, почему из всех нас она остановила свой выбор именно на Гварнери. Чем он занимался перед смертью? – спросила Коломба.
– Госпожа Каселли, вы просили нас проверить, не связаны ли жертвы теракта в поезде с Россией. И мы кое-что нашли. Сначала это показалось нам пустяком, но после всего, что вы рассказали… – сказал Альберти. – Дети Чернобыля.
Коломба вздрогнула:
– Что еще за дети?
По словам Альберти, после взрыва на атомной электростанции по всему миру появились сотни организаций, вывозивших детей в оздоровительные поездки в страны, которые не подверглись воздействию радиации.
– В одной только Италии по сей день существует около пятидесяти подобных фондов.
– Моя сестра тоже брала такого ребенка, – сказал Эспозито. – Он провел в ее доме месяц, а потом вернулся на родину.
– Через Италию прошло около шестидесяти тысяч детей, – добавил Альберти.
– И когда поездки закончились? – спросила Коломба. – Ведь дети давно выросли.
– Зато родились новые, и благотворительные фонды продолжают им помогать. По-моему, это прекрасно.
– Конечно, – сразу сказал Данте, который при всякой возможности жертвовал деньги десятку организаций, от «Врачей без границ» до «Спасем детей». – Но где, как не в кофейне, спрятать кофейное зернышко?
– Не перевирай слова патера Брауна, – попыталась сострить Коломба. Несмотря на трагические обстоятельства, присутствие Лео ее смущало. Она боялась показаться ему занудой.
– Я доработал его метафору. Каким образом мертвецы в поезде связаны с детьми Чернобыля?
– Среди них был врач… Возможно, он работал на Коробку, – предположила Коломба.
Однако Эспозито сказал:
– Паола Ветри.
– Звездная пиарщица? Вот уж чье имя я не ожидал услышать, – сказал Данте.
– Она отвечала за отношения с общественностью в «Care of the World» – по-нашему что-то типа «Позаботься о мире», – продолжал Эспозито. – Этот европейский благотворительный фонд занялся Чернобылем одним из первых и организовал поездки не меньше чем для тысячи белорусских детей.
– Куда еще их отправляли, помимо Италии? – спросил Данте.
– Главным образом в Грецию, – сказал Эспозито.
– После крушения греческой яхты Гильтине пропала из виду на полтора года. Возможно, она тогда что-то узнала, – сказал Данте.
– Например, кто стоял за людьми, которые думали, будто она мертва, – предположила Коломба.
– Сначала она расправилась с надзирателями, а после Максима перешла к начальству, – сказал Данте.
– Нам нужен полный список утонувших, – решила Коломба. – Есть идеи?
Лео поднял руку:
– Интерпол.
– Ты там кого-то знаешь?
– Учитывая, сколько операций мне приходится координировать? Я знаю там кучу народу.
– И кому-то из них можно доверять? – серьезно спросил Данте.
– Кое-что найдется, – улыбнулся Лео.
Он сделал пару звонков, и через двадцать минут им удалось узнать, что жена владельца яхты была украинкой и находилась в числе учредителей греческого отделения «COW».
Новость повисла в воздухе огромной, почти осязаемой тучей.
Наконец тишину нарушил неуверенный голос Данте:
– Неужели мы и правда их нашли?
Вспомнив необычно прохладную сентябрьскую ночь на вокзале Термини, Коломба подумала о том, какой долгий путь они проделали. Как изменилась с тех пор она сама, сколько поняла. Прошло всего несколько недель, но казалось, будто события на станции происходили в другой жизни. Возможно, так и было.
– Да. Мы их нашли. И теперь должны помешать Гильтине их уничтожить.
16
Рассвет превратил Гильтине в силуэт в гостиничном окне. Единственным светлым пятном в сумеречной комнате была маска на ее лице. Франческо лежал в кровати, изнемогая от блаженства. Он будто вернулся во времена школьных каникул, когда, просыпаясь поутру, мог вволю понежиться в постели в предвкушении долгого, светлого, ленивого и беззаботного дня.
Он с удовольствием почесал мошонку.
– Как, ты сказала, тебя зовут?
– Гильтине.
– Странное имя. Ты русская или типа того?
– Типа того, – ответила она, не отводя взгляда от воды, которая продолжала нашептывать ей свои истории.
– И ты убила мою мать. – Произнеся эти слова, Франческо почувствовал, что что-то не так. Разве не должен он хоть чуточку разозлиться? Но как он мог злиться на свою новую подругу? Да и мать казалась понятием далеким и отвлеченным. – Зачем?
– Чтобы ты приехал сюда. И кое с кем встретился.
– С основателем.
– Да.
– А если он не придет?
– Он обещал твоей матери, что придет. Знаешь, почему он тебя пригласил?
– Нет.
– Она была уверена, что не переживет операцию, и назначила тебя своим наследником.
Франческо потянулся:
– Откуда ты все это знаешь?
– Я слушала голоса мертвых.
– Значит, ты сумасшедшая.
Гильтине посмотрела на него:
– Нет. Не в этом моя проблема.
– А в чем?
Она не ответила.
Франческо снова потянулся:
– Ты не против, если я встану?
– Вставай. Но не выходи из номера и никому не звони.
– Нет, конечно.
За кого она его принимает? Она ведь уже объяснила, что можно, а чего нельзя. Нельзя нарушать обещания, которые даешь друзьям. Зайдя в туалет, чтобы впервые за много часов пописать, Франческо посмотрелся в зеркало. Расширенные зрачки съедали радужку, и он, казалось, мог заглянуть в них, будто его череп стал стеклянным. Позабавленный, он снова рухнул в постель.
