В этот момент Данте изо всех сил сдерживал тошноту. Он надеялся различить за смрадом телесных испарений знакомый химический аромат цитрусовых, но так ничего и не почувствовал. Возможно, Гильтине почти не прикасалась к телу или была в перчатках, а может, запах выветрился при перевозке. С облегчением запахнув края мешка, он попытался застегнуть молнию, но на середине ее заклинило. Вместо того чтобы подергать за бегунок, он сунул в рот никотиновую жвачку и перевел внимание на второе тело.
– Ты закончил? – спросила с порога Коломба.
– К сожалению, нет.
– Можешь нюхать сколько угодно, главное, не трахай, ладно? – сказал Сантини.
Данте оглянулся на полицейского. Он и не заметил, как тот вошел. В его мозгу, словно на барабанах слот-машины, закрутилось с полсотни ответных колкостей, но пришлось оставить их при себе – все как одна были чудовищно сексистскими и непристойными. К тому же он знал, что мать Сантини мертва, и шутить на ее счет было бы неуместно.
– Это твой коллега. Прояви уважение.
Сантини резко развернулся и захромал прочь.
– Это ваши гребаные проблемы, – бросил он, уходя. – Я свое дело сделал.
– Ну и брюзга, – сказал довольный своей моральной победой Данте. Но когда он открыл второй мешок, его эго лопнуло, как воздушный шарик.
Бывшую жену Гварнери словно переехал поезд. Нож Гильтине с особой жестокостью искромсал ее лицо, глаза, шею и брюшную полость, имитируя ярость мужчины, который, подобно многим женоубийцам, стремился обезобразить предмет своей одержимости. Стараясь не смотреть на мягкие розовые внутренности, выпирающие из ран, Данте снова понюхал тело. Его желудок тотчас же взбунтовался, и он едва успел отбежать к канализационному стоку, прежде чем его вырвало. Коломба торопливо подошла к нему и поддержала за плечо:
– Эй, отвести тебя на улицу?
– После того, как я с таким трудом сюда вошел? Ну уж нет. – Данте вернулся к трупу женщины и опять принюхался, пытаясь проанализировать свои обонятельные ощущения. К вони телесных миазмов примешивался навсегда запечатлевшийся в его мозгу запах, которым отдавал труп Юссефа. Теперь этот аромат ассоциировался у Данте с бинтами на загадочных ранах Гильтине. Но что это, к черту, такое? Мазь, антисептик?
Лихорадочно копаясь в памяти, он почти не заметил, что Коломба вывела его из секционной и, то подталкивая в спину, то таща за собой по коридору, повела на улицу. Двери перегораживал открытый гроб, куда двое сотрудников похоронного бюро укладывали обмытое и загримированное тело. В нос Данте ударил тот же запах апельсинов, к которому теперь примешивались другие цветочные и химические нотки. На секунду замерев, он вырвал у Коломбы руку и побежал прямиком к гробу. Глядя, как он склоняется над их клиентом, ритуальные агенты остолбенели.
– Вы родственник? – спросил один из них.
Решив, что у Данте снова случился нервный срыв, Коломба бросилась к нему. Но тот и не думал никуда сбегать – вместо этого он принялся трясти агента за плечи:
– Скажи мне, что ты использовал?
– Да отпусти ты!
– Что ты нанес на лицо?
Коломба втиснулась между ними и разняла, представившись сотрудницей полиции. К счастью, ее слова прозвучали столь убедительно, что ритуальные агенты и не подумали попросить ее показать удостоверение.
– Данте, что происходит? Ты как?
– Превосходно. Спроси их, что они нанесли. – Данте провел пальцем по щеке покойника, стерев грим и оставив на мертвой плоти белую полосу.
– С ума сошел? – сказал второй агент, схватив его за запястье.
Данте вырвал руку.
– Простите, немного увлекся.
– Да, извините его. И все-таки ответьте, пожалуйста, на вопрос, – сказала Коломба, разрываясь между стыдом и любопытством.
– Их обрабатываем не мы, для танатопраксии у нас есть техник. Но вообще-то, это специальный грим.
– Для трупов?
– Ну да, а для чего же еще? Мы можем идти, комиссар? Нас ждут на похоронах.
– Да-да. Еще раз простите.
Коломба потащила потерявшегося в мире грез Данте прочь.
– Что такого важного ты обнаружил?
– Синдром Котара, вот что, – с закрытыми глазами сказал он и не добавил ни слова, пока не влил в себя три чашки кофе.
18
Интерес к внешнему миру вернулся к Франческо только ближе к обеду. Гильтине закрыла ставни и начала раздеваться. Наконец на ней осталась только маска и запятнанные чем-то темным бинты.
– Что ты делаешь? – спросил Франческо, которому все вокруг представлялось мягким и сияющим. Блаженство стало невыносимым, как затянувшийся оргазм.
– Мне нужно наложить повязки.
– Кажется, ты и так достаточно забинтовалась. Ты мумия, что ли? – Он засмеялся. Прелесть его состояния заключалась в том, что все казалось ему абсолютно незначительным.
Гильтине наклонилась над сумкой и вынула несколько баночек с кремами и лосьонами, рулоны свежих бинтов и фиксаторы. Разрезав скальпелем марлю на левом запястье, она начала срывать повязку, однако на сей раз вместе с коростой сходили целые лоскуты кожи. Крови не было, но неожиданная слабость заставила ее остановиться, хватая ртом воздух.
Почувствовав, что Гильтине дурно, Франческо вскочил с кровати и бросился к ней:
– Я помогу.
– Нет. – Гильтине оттолкнула его и обессиленно пошатнулась.
– Почему нет? Разве мы не друзья? – Ему показалось странным произносить это вслух, но сегодня Франческо так хотелось поделиться чувствами с миром, что они буквально разрывали его изнутри. – Меня учили оказывать первую помощь, когда я был бойскаутом. Это мать меня в скауты записала! Разве не здорово? – Франческо отвел руку Гильтине и взялся за обрезанные концы бинтов. – Больно?
– Нет.
Он посмотрел на ее обнажившееся запястье. Кожа была измазана чем-то вроде склизкого ила и воняла гнилыми цветами. По крайней мере, так ему показалось – в нынешнем состоянии он не мог доверять своим глазам.
– Кажется, марля не присохла. Я продолжу?
Маска Гильтине повернулась к нему. Глядящие из прорезей глаза казались настороженными, как у дикого животного. Женщина медленно кивнула:
– Не прикасайся к ранам.
– О’кей.
Франческо резко дернул за полоску бинта. Повязки содрались вместе с остатками кожи и крупными кусками отмершей плоти. Гильтине увидела оголенные мышечные волокна, почти дочерна сгнившую кость. От едкого запаха заслезились глаза.
Франческо растерянно смотрел на Гильтине. Если не обращать внимания на ил, ее рука выглядела совершенно здоровой. Когда он помог ей снять остальные бинты, перед ним оказалась миниатюрная женщина с выбритым лобком. Шрамов у нее было хоть отбавляй, но ни язв, ни ранений он не заметил.
19
Данте с Коломбой вернулись в его временный люкс, где воняло пивом и застоявшимся сигаретным дымом похуже, чем в кабаке, потому что Лео и двое амиго просидели в номере до рассвета. Данте забыл снять с двери табличку «Не беспокоить», и в комнатах так и не убрались. Вероятно, номер, где обосновался Сантьяго, был в еще худшем состоянии, потому что под дверью лежало предварительное требование о возмещении стоимости прожженного дивана.
– Да кем он себя возомнил, Питом Доэрти?[172] – проворчал Данте, комкая листок и заваривая себе четвертый эспрессо.
Коломба молча достала из холодильника колу. Она не переставая думала о Гильтине и синдроме Котара, информацию о котором нашла в Интернете.
– Она зомби, – пробормотала она.
– Только в собственной голове. – Убедившись, что датчик дыма по-прежнему надежно заклеен скотчем, Данте закурил. – Причем в прямом смысле. Причины заболевания точно не установлены, но, по всей видимости, оно связано с повреждениями мозга. Живые люди воображают себя трупами. Иногда им даже кажется, что они гниют. Они уверены, что их внутренние органы исчезли, а самим им не нужно больше ни есть, ни пить. Та еще потеха. Без медицинского вмешательства такие больные в конце концов действительно погибают.
