— Точно так же, как в предшествующих случаях, тело было вскрыто, а внутренние органы изъяты, — услышал он как бы со стороны собственный голос. — Мозг находился в урне, разбившейся о пол, а остальные органы в часовне обнаружены не были. И после некоторых поисков они были найдены здесь, сэр.
Нельзя было сказать, чтобы Колл полностью прекратил военные действия, но по крайней мере он распорядился, чтобы артиллеристы приостановили стрельбу. Он подошел к краю могилы и заглянул внутрь. Однако со своего места он мало что мог увидеть.
— Где? — осведомился он.
Гомер указал ему кивком, затем глубоко вздохнул и осторожно добавил:
— И это еще не все, сэр.
Колл бросил на него подозрительный взгляд, и пушки снова развернулись, чтобы выпустить новый залп; выражение лица Колла подсказало Гомеру, что цель определена.
— Что еще?
Гомер отошел в сторону, так чтобы Колл смог рассмотреть надгробие. А конкретно — вырубленное на нем имя.
Мелькиор Пендред.
Гомер закрыл глаза — естественная, хотя и малодейственная защитная реакция — в ожидании удара, однако его не последовало. Ни криков, ни оскорблений, ни проклятий, ни тяжелого дыхания. И когда Гомер открыл глаза, перед ним стоял уже не разъяренный дьявол, а опытный полицейский.
Колл с вопросительным видом изучал надгробную надпись.
— Зачем? — после небольшой паузы спросил он, поворачиваясь к Гомеру. — Есть какие-нибудь предположения?
Гомер сам только что узнал о происшедшем, и у него не было времени на выработку какой-либо версии, но он уже давно работал в полиции, поэтому ему не составило труда выглядеть убедительным.
— Существует две вероятности, сэр. Первая заключается в том, что это — отвлекающий маневр, призванный заставить нас думать, что призрак Мелькиора вернулся к жизни.
— Вряд ли нам может прийти это в голову, Гомер.
— Естественно, сэр. Но я знаком с Пендредом, и это как раз из тех вещей, которые могут прийти в голову ему. Не забывайте, что он мыслит совсем не так, как нормальные люди.
Колл переварил это и согласился.
— А вторая?
— Возможно, это последние почести, оказанные Мелькиору. Возможно, он таким образом извиняется перед ним.
— Извиняется? За что?
— Не забывайте, что пострадал за все Мелькиор. А Мартин не произнес ни слова, когда его брат был приговорен к пяти пожизненным срокам.
Колл поднял брови:
— Черт побери, Гомер. Я знаю, что он извращенец, но чтобы настолько… — Его передернуло.
— Так оно и есть, сэр.
Колл помолчал.
— Да. Но есть еще одна вероятность.
— Какая, сэр?
— Что Мартин просто продолжил дело брата. Что в первый раз мы не ошиблись, а Мартин продолжает семейную традицию.
Гомер уже открыл было рот, чтобы возразить, но Колл остановил его:
— Знаю-знаю, это не согласуется с вашей версией, но существуют кое-какие аспекты…
— То есть?
Колл занимал пост старшего суперинтенданта, и половина его обязанностей была связана с политикой, однако Гомер никогда не брал это в расчет. Именно поэтому Колл сомневался в том, что Гомеру когда-либо удастся продвинуться по служебной лестнице. Раздраженный бестолковостью подчиненного, он ответил:
— А вы подумайте, Гомер. Если окажется, что Мартин всего лишь копирует то, чем занимался его брат, то всяческие обвинения в адрес полиции будут сняты. И мы не будем выглядеть болванами, засадившими за решетку невинного человека. Который, позволю себе вам напомнить, там и скончался.
— Настаивая на своей невиновности.
— Да бросьте, Гомер! Или вы собираетесь выпустить на свободу всех преступников, утверждающих, что они невиновны? Напрягите свои мозги.
Гомер, понимая, что играет с Медузой Горгоной, предпочел ничего не отвечать и просто кивнул.
— Ну ладно. — Колл глубоко вздохнул и отвернулся от могилы, которой с радостью занялись судмедэксперты. Ему оставалось только жаловаться на своих подчиненных и отсутствие отчетливых фотографий органов из-за того, что могила слишком глубока.
Мимо раскидистого тиса по мокрой траве к могиле шел Блументаль. Благодаря своему белому комбинезону он едва ли не светился на фоне полночной тьмы.
— Еще раз добрый вечер, старший суперинтендант. Похоже, наш злодей снова взялся за свои безобразия.
— Добрый вечер, доктор, — проворчал себе под нос Колл, проигнорировав последнее замечание Блументаля.
Когда тот подошел к могиле и остановился возле нее, сложив на груди руки с видом чуть ли не радостного предвкушения, Колл в сопровождении Гомера двинулся прочь.
— Эти патологоанатомы такие странные ребята, — заметил Колл, когда они достигли освещенной гравиевой дорожки. — Мне всегда не по себе в их присутствии.
— Я вас прекрасно понимаю, сэр.
Колл собрался с мыслями.
— Надеюсь, я не должен вам напоминать, что нам нужно как можно скорее найти Пендреда.
— Конечно, сэр. К несчастью, в данном случае у нас нет свидетелей. Парочка, обнаружившая труп, никого не видела.
— Значит, придется опрашивать соседей?
— Сейчас уже поздно, но завтра утром мы этим займемся.
— Личность убитого уже известна?
— Патрик Уилмс. Сосед Пендреда.
— К нему кто-нибудь отправлен?
— Да, сэр. — Что, строго говоря, было ложью.
— Хорошо. — Колл погрузился в задумчивость, а затем вновь вскинул взгляд на Гомера. — Это неизбежно попадет в газеты, Гомер. И вызовет такой фурор, как взрыв на водопроводной станции. Поэтому надо найти его до того, как он совершит следующее убийство.
— Не беспокойтесь, сэр, я его найду, — с чистосердечной готовностью откликнулся Гомер.
Женщина, сидевшая рядом с ними в приемном покое, умирала — она совершала переход от жизни к смерти и полному забвению, расставаясь не только с миром, но и с памятью о себе. Елена сразу это почувствовала, ощутив запах тлена и усталости от жизни. У женщины было худое, изможденное лицо, судя по всему, ей было пятьдесят с небольшим, но ее прозрачная желтоватая кожа могла бы принадлежать девяностолетней старухе. Она тяжело дышала, словно каждый вдох насыщал клетки ее тела не кислородом, а болью, словно она вполне могла бы обойтись без этого обременительного занятия. Она сидела откинувшись к стене, ее седые жидкие волосы прикрывали грязный ошметок эмульсионного пластыря; глаза у нее были закрыты, рот полуоткрыт.
Но казалось, Айзенменгер не замечал этого. Он сидел, глубоко задумавшись и уставившись на картинку, висевшую на противоположной стене; этот образчик абстрактного искусства не обладал не только какой-либо художественной ценностью, но и хотя бы сколько-нибудь узнаваемыми формами. Айзенменгер выглядел абсолютно расслабленным, однако Елена слишком хорошо его знала, чтобы в это поверить. Сама же она была настолько напряжена, что чувствовала себя готовой в любой момент сорваться и наброситься на все, что попадется на пути.
По прошествии четверти часа дверь отворилась, и в проеме появилась женщина среднего возраста. На ней не было униформы, но прикрепленный к ее груди значок оповещал окружающих, что ее зовут Бриджет Фэллот и она является сестрой хирургического отделения. Как и у всех амбулаторных сестер, у нее был такой вид, словно она ненавидит всех пациентов.
— Миссис Саутерн?
Сидевшая рядом женщина оторвалась от стены и открыла глаза. Елена была поражена сходством этого движения с тем, которое когда-то, когда она была шестилетней девочкой, совершала ее кукла. Тогда Елена могла часами качать маленькое неопрятное существо в синем атласном платье и с жесткими нейлоновыми волосами, наблюдая за тем, как его глаза переходят от бодрствования в состояние дремы и крепкого сна в зависимости от ее движений. Так же как эта кукла, миссис Саутерн не проронила ни единого звука, возвращаясь к реальности, собираясь с силами и поднимаясь на ноги. И лишь дыхание, которое продолжало вырываться из нее так же независимо, как если бы это было тиканье кварцевых часов на подоконнике, отличало ее от пластиковой куклы из детства Елены. Без особой радости она медленно прошла мимо сестры и исчезла в кабинете. Дверь закрылась, в приемном покое снова воцарилась тишина, и оба погрузились в свои мысли и опасения.
