знать.
Эта загадка изначально была задумана как послание для внешнего мира, без единого фиксированного ответа. Признание вины было частью плана. Это позволяло контролировать ход следствия, не давая ему углубляться в ненужные подробности. Но главное – люди должны были видеть в ней не просто подозреваемую, а настоящую убийцу. Только так можно было удерживать внимание публики как можно дольше.
Поэтому Сокхи была готова признать правильной любую разгадку, которую принесла бы Суён. Но та вдруг выдала правильный ответ. Настолько правильный, что даже Сокхи о нем забыла.
Единственным человеком, знавшим его, был тот, кто когда-то помогал ей разрабатывать этот план. Но он давно отошел в сторону. Сокхи не стала его устранять – у него не было причин ее предавать. Он ненавидел Тэхвана так же сильно, как и она.
Может, она все же ошиблась? Время меняет людей. Возможно, изменило и его.
Но можно ли это назвать предательством? Если бы он хотел помешать, логичнее было бы не связываться с Суён, а пойти прямиком к Тэхвану.
Сначала он дал о себе знать, передав правильный ответ, а теперь подтолкнул к действиям Суён. Неясно, зачем и почему, но одно очевидно: он вмешался в игру. И вмешался по-своему.
И ей нужно было придумать, как его остановить.
Автобус притормозил у ворот, мягко преодолел лежачий полицейский и въехал на территорию суда.
Сегодня – день X.
До сих пор все шло по плану, но если сегодня она ошибется – все рухнет.
Сокхи выпрямилась и медленно оглядела салон. Через проход сидела девушка и смотрела прямо на нее. Короткие волосы, подстриженные под каре, причем подстриженные очень неровно – явно стригла себя сама.
Автобус повернул налево от главного входа и поехал прямо. Этот путь вел к зданию Высшего суда, огибая главный корпус, – специальная полоса для конвоирования подсудимых. Маршрут пролегал через западное крыло, где находилась зона высадки. Именно отсюда заключенные и обвиняемые попадали в подземный коридор, ведущий к залу суда и комнатам ожидания. Здесь же располагалась последняя фотозона, где могли снимать репортеры, – дальше на территории суда съемка была запрещена.
Сокхи изучала эту дорогу заранее, еще до ареста. Разглядывала спутниковые снимки, мысленно прокладывала маршрут.
Вдоль западного крыла, за поднятыми ролетами, сгрудились репортеры – кто-то стоял, кто-то развалился на полу. Непонятно, сколько они уже здесь ждали. Завидев автобус, они тут же ринулись в сторону посадочной зоны, словно уже знали, где именно остановится машина.
Сквозь окно было видно: все репортеры в масках. В масках были и заключенные, и водитель, и все, кто находился в автобусе. Чертов вирус. Вакцины до сих пор не было, и теперь отсутствие маски привлекало больше внимания, чем ее наличие.
Мир, в котором прятать лицо стало нормой. Удача?
Сокхи поправила тонкую ткань на лице.
Тем временем один из охранников начал вызывать заключенных по номерам. Как только прозвучал ее, Сокхи поднялась и еще раз окинула взглядом автобус. Остальные подсудимые смотрели на нее с раздражением.
Еще бы.
Только из-за нее, из-за ее громкого дела, им теперь придется пробираться сквозь толпу репортеров, рискуя попасть в объективы камер. Кто-то недовольно буркнул, но за масками было не разобрать, кто именно.
Сокхи медленно обвела взглядом тех, кто на нее косился.
Большинство тут же отводили глаза. Некоторые, наоборот, смотрели слишком вызывающе, будто нарочно пытались испепелить ее взглядом. Но одна девушка – та самая, с коротким, небрежно подстриженными каре, – смотрела иначе. Без эмоций. Просто смотрела. Сокхи отвела взгляд и направилась к дверям. До подземного коридора было меньше десяти метров, но стоило выйти из автобуса, как этот короткий путь превратился в узкий коридор, сдавленный с двух сторон: с одной – журналистами, с другой – родственниками жертв. Только сейчас Сокхи поняла, что среди собравшихся есть и они.
Судебные приставы выстроились живой цепью, расчищая проход для обвиняемых, но даже с их защитой идти было непросто. Вспышки камер слепили, вопросы журналистов сыпались один за другим. С другой стороны доносились рыдания.
– Вы признали вину, но так и не объяснили мотив. Почему?
– Говорят, вы сознались, чтобы защитить сообщника. Это правда?
Сокхи молча шла вперед. Больше всего ее раздражали не вопросы репортеров, а душераздирающие всхлипы и срывающиеся на крик голоса. Они эхом отдавались в ушах, напоминая другой день – похороны Хён. Вдруг перед глазами мелькнула рука. Сокхи машинально дернулась назад, но человек, который пытался ее схватить, все же задел пальцами маску и сорвал ее. Покрытое испариной лицо обдало холодным воздухом.
– Сдохни, мразь!
Фотовспышки полыхнули с новой силой.
Их лучи снова ослепили Сокхи – ее лицо теперь было открыто. А потом из толпы репортеров с диким криком вырвалась пожилая женщина. Она неистово размахивала руками, в одной из которых сжимала сорванную с Сокхи маску.
– Мое дитя… Мое бедное дитя… Зачем? Почему ты его убила?!
Крик матери, потерявшей ребенка.
– Вам нельзя здесь находиться, пройдемте. – Один из полицейских попытался удержать мать погибшего, но та отпихнула его. Сокхи без труда схватила женщину за запястье, лишая возможности размахивать руками. Потом четко, чтобы услышали все вокруг, спросила:
– Вы мать Ким Юрима, верно?
Не дожидаясь, пока ошарашенные надзиратели попытаются их разнять, Сокхи задала следующий вопрос – громко, чтобы услышали все собравшиеся репортеры.
– Почему вы не обратились в полицию сразу, как ваш сын исчез?
Женщина замерла, и пронзительный плач мгновенно оборвался. Старческие губы задрожали, дыхание стало сбивчивым. Между ними встал охранник, заслоняя ее от Сокхи, но та спокойно продолжила:
– Вы знали, чем он занимался, не так ли?
В толпе кто-то громко ахнул, и внимание журналистов тут же переключилось на мать погибшего. Женщина уставилась на них, глаза ее забегали, выискивая спасительный выход. С их закрытыми масками лицами репортеры напоминали хищников у ночного водопоя.
Конвоиры начали подгонять подсудимых, словно стадо, подталкивая сзади и расталкивая путь впереди. Сокхи спокойно шагнула в подземный коридор.
Прежде чем исчезнуть за дверьми суда, она успела увидеть, как репортеры окружили женщину, словно стая гиен.
Глава 8
Зал суда по уголовным делам находился на третьем этаже, комната 303. Суён направилась к ближайшему туалету, но, подойдя ближе, увидела, что вход преграждает мужчина. Он был в темно-синем жилете с белой нашивкой «Служба исполнения наказаний».
Увидев замешательство Суён, он коротко пояснил:
– Все туалеты в комнате ожидания для подсудимых заняты. Им временно разрешили пользоваться этим. Вам придется воспользоваться туалетом на четвертом этаже. Простите за неудобство.
Суён сразу поняла, зачем он здесь: чтобы подсудимые и обычные посетители суда не
