– Точно.
– В таком случае я не верю, что он убийца. Он аутист, и приступы ярости не возникают у него без триггеров. Разумеется, есть вероятность, что Томми расценил какой-то их поступок как угрозу, но я ее исключаю: мать умела с ним обращаться. Значит, убийца – кто-то другой.
Коломба подумала, что Лупо, зациклившемуся на своей версии, нелегко было бы смириться с подобным выводом, но в глубине души тоже предпочитала отбросить подозрения, что парнишка виновен.
– Нет ли у вас соображений, кто мог это сделать? – спросила она.
– Для начала объясните, чем вызван ваш личный интерес.
– Сегодня утром Томми прибежал ко мне домой. Он был испачкан в крови своих родителей.
Пала казался озадаченным:
– Вы живете в Монтенигро?
– Нет, в Медзанотте, в Валфорнаи.
– Томми никогда не выходит на улицу один. У его матери частенько не получалось отвезти его сюда, и тогда мне приходилось ехать к ним. Он чрезвычайно боится открытых пространств. Чтобы проделать такой путь, он должен был до смерти перепугаться.
– Так и было.
– Я должен на него взглянуть… Как думаете, мне позволят с ним встретиться?
– Это зависит от магистрата и эксперта, назначенного судом. Они должны установить, что он невменяем.
– Томми вполне вменяем. Ему просто нужно помогать. – Психиатр выпустил облако дыма. – Мне не следовало бы обсуждать с вами своего пациента.
– Я, конечно, не могу заставить вас со мной откровенничать, доктор. Но предупреждаю, что скоро вместо меня явится некий фельдфебель, которому не терпится закрыть дело.
– Похоже, вы не слишком верите в своих коллег.
– Бывших коллег. Если вы хотите защитить Томми, не отвечайте на их вопросы и проконсультируйтесь с адвокатом. Пройдет некоторое время, прежде чем они вынесут постановление, и, возможно, всплывут новые факты.
– Например?
Коломба покачала головой:
– Не знаю. Помогите мне.
Пала потушил сигариллу о карниз и снова сел в кресло.
– Вопросы будем задавать по очереди.
Коломба решила, что не расслышала:
– Простите?
– Я вас не знаю и не уверен, стоит ли вам доверять. Вы и представители сил правопорядка можете доставить неприятности мне или Томми. Значит, вопросы будем задавать друг другу по очереди, по одному зараз. Либо так, либо никак. Можете хоть наставить на меня пистолет, который носите за поясом.
Коломба заметила, что из-под задравшейся полы ее свитера торчит рукоять пистолета. Она оправила свитер.
– У меня есть разрешение на ношение оружия.
– Очень на это надеюсь. Начнем с вас. Что вы желаете узнать?
– Как долго вы наблюдаете Томми?
– Семь месяцев.
– А что было до этого?
Пала улыбнулся:
– Моя очередь. Вы полагаете, что Томми невиновен, только потому, что видели, как он напуган, или у вас есть на то другие причины?
– Я ничего не полагаю. Теперь моя очередь.
– Стоп. Не уходите от ответа.
Коломба недружелюбно посмотрела на него:
– Вы переписываете правила как вздумается… Скажем так: я сомневаюсь в его виновности. И хочу развеять свои сомнения. Ответьте на мой предыдущий вопрос.
– Меласы не местные. Восемь месяцев назад они переехали сюда из Греции. Раньше мать не могла позволить себе оплачивать услуги специалиста, поэтому мальчик наблюдался в греческой государственной больнице. Моя очередь. Что вам мешает попросту забыть об этой истории? Чувство долга?
– Чувство вины. Его мне вполне достаточно, – сказала Коломба и помолчала. Не в ее характере было откровенничать с незнакомцами. – Учитывая состояние Томми, имеются ли у вас основания полагать, что он подвергался насилию?
– Вы имеете в виду сексуальное насилие? – Пала выглядел встревоженным. – Думаете, кто-то его насиловал?
– Вы не ответили.
– Потому что это щекотливый вопрос, – после минутного размышления сказал Пала. – У аутистов, подвергнувшихся насилию, часто наблюдается повышенная склонность к аутоагрессии. Например, они могут компульсивно грызть ногти или биться головой о стену. Но если насилие произошло до моего знакомства с Томми, то поведенческих изменений я бы не заметил. Кстати, о насилии и травмах: кто помогает вам преодолеть вашу?
– Никто. У меня нет никаких травм, – поспешно сказала Коломба. – У Томми были телесные повреждения или шрамы?
– Я никогда не видел его без свитера, но на руках у него ничего нет. Моя очередь. Вы отрицаете, что перенесли травму, и тем не менее явно демонстрируете ее миру.
– Это вопрос?
– Нет, вопрос в следующем. Сколько дней вы уже носите эту толстовку с Чарли Брауном?[180]
– Какая, на хрен, разница?
– Вы отказываетесь отвечать?
– Не помню. Клянусь.
Пала надел очки и внимательно посмотрел на нее:
– Судя по цвету ворота, я бы предположил, что неделю. Вы себя запустили, мало спите, редко моетесь. Сомневаюсь, что вы вели похожий образ жизни до венецианского теракта.
Коломба положила локти на стол Палы. В ее глазах закружились зеленые вихри.
– Слушайте. Ночью у меня в доме закончился газ, к тому же обычно я почти не бываю на людях. Так что да, я немного неряшлива. Но я пытаюсь помочь Томми. Если вам нет до него дела, идите на хрен.
Пала откинулся в кресле:
– Думаю, раньше вы не были такой вспыльчивой.
– Ошибаетесь. Я всегда ненавидела, когда у меня копаются в голове. Итак?
– Спрашивайте, что вас интересует, – вздохнул Пала. – Об остальном буду молчать.
– Что вы можете сказать о родителях Томми? И не отвечайте односложно.
– Отца я видел слишком редко, чтобы составить о нем мнение. Привозила Томми мать, и она же встречала меня, когда я приходил к ним. Она выглядела довольно счастливой.
– Вот так энтузиазм.
– Не знаю, что в большей степени связывало ее с мужем – любовь или благодарность за то, что он изменил ее жизнь. Ей тяжело приходилось с сыном в одиночку.
– Почему они переехали именно сюда? Она не хотела возвращаться в родной город?
– Понятия не имею. Она говорила, что ее муж обожает наши края. Он и правда вечно скитался по лесам, фотографируя птиц и растения.
– Мелас не работал?
– Нет. Он жил на ренту. Кажется, получил какое-то наследство, но я никогда не интересовался этой темой.
– Если он был богат, то мог нажить себе врагов. Или его жена завела интрижку.
– Наше общение не выходило за грань моих профессиональных обязанностей, и подобные вопросы мы никогда не обсуждали.
– А какие у Меласа сложились отношения с Томми?
Пала на пару секунд задумался.
– Думаю, отчим еще не успел к нему привыкнуть.
– Он на него ругался или еще что?
– Нет-нет, ничего подобного. Но в отличие от матери он на моей памяти ни разу не приласкал Томми.
Коломба встала:
– Спасибо. Буду благодарна, если вы не станете сообщать фельдфебелю, что я к вам заходила.
– Не беспокойтесь, это останется профессиональной тайной. Но послушайте, Коломба… Если захотите с кем-то поговорить, звоните. Только пистолет в следующий раз оставьте в приемной. Оружие меня нервирует.
– Почему вам так хочется стать моим психиатром?
– Отчасти по эгоистическим соображениям. Томми некоторым образом вынудил меня поинтересоваться вашей биографией, и я видел, через какой кошмар вам пришлось пройти. Вы встретились со злом лицом к лицу, Коломба. Это нечто, что человек моей профессии страстно стремится познать.
– Вам просто хочется прогуляться по моим мозгам.
– Нет. Помимо профессионального любопытства, я также хочу вам помочь. Потому что вы нуждаетесь в помощи, Коломба. Я знаю, сколько вы выстрадали во имя долга. Вы заслуживаете немного покоя.
Коломба хотела ответить, что он может засунуть свои психобредни себе в задницу, но комок в горле мешал ей заговорить. Ее подбородок затрясся, уголки губ опустились. Она с ужасом поняла, что вот-вот расплачется.
«Только не при нем!»
