Этажом ниже дверь в келью Грейс была открыта, но туда Кейти тоже не могла зайти. И не только потому, что я виновна в её смерти и не могу заставить себя взглянуть правде в глаза. Мне нужно сосредоточиться на побеге. Если выживу, пойду к психотерапевту — на этот раз по-настоящему. Проработаю внутреннее «я», пойму, кто я такая, поговорю со своей Тенью.
Её собственная тень следовала за ней, когда она проходила мимо ванной комнаты (ковер в которой наверняка пропитался мочой убийцы); мимо бельевого шкафа с желтоватыми простынями и посеревшими полотенцами (она взяла по одному для своей комнаты); и мимо еще одной спальни, дверь в которую тоже была открыта. В пустой комнате всё было устроено так же, как у Кейти: стол у окна с решеткой, шкаф, переделанный под туалет… но здесь стояла настоящая кровать. Кейти почувствовала укол ревности, словно соломинка из её тюфяка больно уколола её. Сколько людей — женщин, давай на чистоту, мы здесь женщины — Волк держит здесь одновременно? Теперь, когда Грейс и та, другая, мертвы, стоит ли ей ждать новых соседок?
Внизу длинный коридор вел к запертой веранде. Большая кухня в другом конце дома выглядела многообещающе: возможно, там найдутся ножи или чугунные сковородки — хоть что-то, чем можно ударить или хотя бы напугать его. Но каждый ящик был пуст, каждая полка гола, кроме одной — там стояли только белые тарелки, чашки и миски. Плита и духовка были новыми, между конфорками еще сохранилась заводская пленка, а в холодильнике стояла лишь четверть литра молока и золотистый поднос с яблоками. Дверца микроволновки была открыта.
Кейти осмотрела поверхности — пустые и сияющие от дезинфицирующего средства с запахом яблок. Если оружия не найти, возможно, удастся обнаружить зацепки к личности убийцы. На краю холодильника и дверце микроволновки виднелись отпечатки пальцев, но от них было мало толку. Зато за микроволновкой она наткнулась на настоящее сокровище: пачка писем на имя К. Алмонда, Кивотер-роуд, с пометкой «Вернуть отправителю». Теперь она хотя бы знала, где находится.
Радость от маленькой победы была прервана тиканьем часов. Половина третьего. Остался час до того, как ей придется вернуться в комнату. Шевелись, Кейти.
Вместо оранжереи, которую она себе представляла, на кухне было всего одно окно с решеткой и двойным остеклением, выходящее в длинный задний сад. Заросший высокой травой и плетистыми розами, которые, подобно злой матери в зеркале, растеряли лепестки, но сохранили все свои шипы, сад переходил в лес через извилистую тропинку. Задняя дверь была, конечно же, заперта, и взломать её было невозможно.
Пройдя по коридору, она обнаружила гостиную, напоминавшую кукольный домик из её детства: комната была забита разношерстной мебелью — кресло из кожзама рядом с велюровым диваном, эдвардианский комод и икеевские столики. Стены здесь пахли легкими курильщика со стажем. В примыкающей столовой стол из темного дерева был накрыт на двоих, но как-то странно: суповые ложки лежали не на месте, бокалы для воды и вина перепутаны, салфетки справа от тарелок, а не слева, а лезвия ножей развернуты к стене. Это напомнило Кейти — бывшей ученице обычной школы — как она приехала в Кембридж и не решалась притрагиваться к еде на торжественных обедах, боясь опозориться. Она почувствовала неожиданный укол сочувствия к Волку.
Потянувшись к одной из гостевых карточек, она споткнулась о задравшийся край ковра. Нагнувшись, чтобы поправить его, она почувствовала, как сердце ушло в пятки. Под ковром в пол была вмонтирована металлическая ручка.
Сгорая от адреналина, Кейти переставила приборы со стола на сервант, с трудом отодвинула сам стол и откинула остальную часть ковра. В полу была дверь — большая панель из выкрашенного белым дерева среди обычных досок.
Весь дом, казалось, затаил дыхание, пока она тянула за ручку. Дверь поддалась, открывая лестницу, ведущую вниз, в темный подвал. Ну конечно. Какой уважающий себя убийца обойдется без подвала?
Ей следовало закрыть люк, расстелить ковер, вернуть на место посуду и карточку (на имя некоего А. Бенедикта — даже не Кейти) и уйти в свою комнату. Спускаться в темный подвал — главная заповедь любого хоррора. Она видела «Оно», «Варвара», «Тайны старого отеля», «Прочь», «Психо»… Только дураки игнорируют инстинкт, твердящий: из подвала не выходит ничего хорошего, кроме вина.
И тут она услышала мурлыканье.
Там, внизу, была кошка. Пошарив рукой у двери, она нашла выключатель. Лампочка мигнула, освещая стробоскопическими вспышками пространство с красными стенами. Маленькая черная кошка сидела на каминной полке, глядя на неё снизу вверх. Вокруг высились коробки с бумагами на старых столах; стояло пианино с поднятой крышкой; манекен из шестидесятых с покосившимся блондинистым париком указывал пальцем на пол. Стеклянные витрины, штабели разномастных стульев, церковная скамья, караоке-машина… А у самого подножия лестницы — вода.
Кошка прыгнула на пианино, издав фальшивый звук кошачьими лапками. Её «мяу» было голодной мольбой. Кейти нестерпимо захотелось взять её на руки, почувствовать её теплое, утешительное тепло.
Может быть, это больше похоже на «Молчание ягнят», чем на другие фильмы, и она спасет котенка и выберется отсюда? К тому же, кто знает, что еще там припрятано — оружие или, может быть, другой пленник? И, возможно — только возможно — путь на волю.
Медленно и осторожно Кейти поставила ногу на верхнюю перекладину хлипкой лестницы. Мурлыканье кошки стало громче.
— Иду, маленькая.
Но стоило ей перенести вес тела, как нога провалилась сквозь ступеньку, а затем и сквозь следующую. Потеряв равновесие, она рухнула в подвал, с силой ударившись головой об угол стола.
Всё вокруг посерело. Единственное, что она чувствовала — это шершавый язык кошки, слизывающий её кровь.
Глава 24. Коттедж «Нью-Форест»
Когда Лайла приехала из паба к коттеджу «Нью-Форест», Фарлинг стояла у входной двери, склонившись над оконным ящиком для цветов.
— Лайла! Точно в срок, как я и ожидала. Чайник как раз закипел.
Лайла подошла ближе и заглянула в ящик. Половина грибов, которые еще вчера так буйно росли, исчезла.
— Мне нужно задать вам еще несколько вопросов, госпожа Фарлинг. Более того, я попрошу вас проехать со мной в участок.
— Вы меня арестовываете? — Фарлинг даже не подняла головы, собирая шприцем темную жидкость, сочившуюся по почве.
Лайле очень хотелось бы ответить «да», но у неё было недостаточно улик. Пока что.
— Не на данном этапе.
— Тогда спрашивайте здесь. У меня полно дел, в том числе нужно собрать эту жижу, пока она не ушла в землю.
— Что это вообще такое? — спросила Лайла.
— Автолизированная слизь навозника обыкновенного, также известного как «погибель пьяницы». Если выпьете его за три дня до или после употребления алкоголя, получите жуткую резь в животе.
— Они ядовиты? Вы же не используете их в своих «зельях»?
— Я собираюсь делать чернила. Можете спрашивать, пока я занята.
Фарлинг наполнила еще шесть флаконов черной жидкостью, после того как провела Лайлу через парадную дверь в кухню-гостиную — из тех, над которыми пускают слюни участники телешоу «Побег в деревню»: в печи «Ага» готовится что-то вкусное; глубокая керамическая раковина; деревянные балки; круглый стол; пышные травы; под потолком сушатся пучки лаванды, розмарина и роз; на плите свистит пузатый чайник. Менее уютно выглядели жутковатые куклы-«поппеты» и соломенные обереги; огромный имбирный «дом с привидениями» на буфете, украшенный поганками из глазури; и настоящие грибы, прорастающие буквально на каждой поверхности.
Лайла села за кухонный стол, а Фарлинг вылила черную жидкость в сотейник, добавила воды и шесть палочек гвоздики, после чего поставила смесь томиться.
