class="p">— Я Бриджет Рэйнкинг. Это Куинн Киксильвер — сирота, который никогда не знал родителей, наградивших его таким именем. Куинн — мой жених, хотя кольца пока нет. Нас интересует Ford Explorer, который вы хотите продать, но у нас есть необычное предложение.
Он смотрел на неё, улыбаясь и кивая. Потом посмотрел на меня и, кажется, решил, что при необходимости сумеет оторвать мне голову, даже не напрягаясь.
— Проходите, поторгуемся.
| 17 |
Гостиную якорила современная персидская ковровая дорожка со сложным узором в драгоценных тонах. Простая, но изящная мебель из тёмного дерева — в стиле крафтсман — выглядела так, будто украсила бы дом, спроектированный Грином и Грином век назад; обивка — в тканях цвета матового льда и тёмного золота. Три витражных лампы светились: две — с глициниями, третья — с розами и лентами. Репродукции картин Максфилда Пэрриша добавляли комнате его волшебства, а на стене за диваном висела галерея фотографий — двенадцать штук: по два портрета каждого из трёх молодых мужчин и трёх молодых женщин.
Я ожидал увидеть La-Z-Boys, постеры хэви-метал-групп и Harley-Davidson, выставленный как произведение искусства. Теперь я понял, что руки у Бутча Хаммера не в рукавах татуировок — и это должно было подготовить меня к совсем другой реальности.
— Мама, у нас гости! — крикнул он, ведя нас из прихожей в гостиную.
Женщина, появившаяся в дверях коридора, была привлекательной брюнеткой — слишком молодой для его матери, разве что впритык годилась ему в жёны. На ней были белые кроссовки, бледно-зелёные джинсы и белая блузка навыпуск, с закатанными рукавами. При росте примерно метр семьдесят три она казалась статной, но рядом с мужем выглядела миниатюрной. Бутч представил её как Крессиду, и она сказала, чтобы мы звали её Кресси.
— Кофе или что-нибудь ещё? — спросила она.
Бриджет сказала, что не нужно.
Кресси сказала, что ей не трудно.
— Переговоры всегда приятнее, когда есть хороший кофе, — сказал Бутч, и они с женой ушли на кухню, чтобы принести угощение.
Мы с Бриджет сели на диван. Она поставила между нами пластиковый контейнер с наличными.
— Всегда хотел узнать, как выглядит дом Тора, — сказал я.
— Теперь знаешь.
— Зачем ты назвала наши настоящие имена?
— Он бы понял, если бы я солгала, и тогда не стал бы с нами возиться.
— Откуда бы он понял, что ты врёшь?
— Потому что он такой, какой он есть. Потому что он… то, что он есть.
— В смысле? Что он такое?
— Не знаю. Он не из наших и не Крикун, но… что-то.
— Что-то?
— Да. Есть тайная война, о которой никогда не говорят в новостях. Ты, я, дед — и, наверное, много других людей — по одну сторону; червеголовые — по другую. А ещё встречаются такие, как Бутч и Кресси: они будто подозревают, каков на самом деле мир, но доказательств у них нет. Они… праведные. Их можно склонить на свою сторону, и они помогут, когда тебе нужна помощь, — если ты уважаешь их, если они знают, что ты говоришь правду.
— Ладно, но как они понимают, что ты говоришь правду?
— Просто понимают. Скорее всего, они и сами не знают, как понимают. Это их дар.
Я подумал об этом несколько секунд.
— А эта футболка… как думаешь, что она означает?
— Ровно то, что там написано.
Я помолчал ещё пару секунд.
— Какова вероятность, что нам подсыпят в кофе капельки и мы очнёмся в цепях, проданные на чёрном рынке, а наши органы пойдут на нелегальные трансплантации?
— Почти ноль.
— Откуда ты так уверена?
— Потому что я такая, какая я есть.
— Это было очень… окольным ответом.
Она ничего не сказала — только улыбнулась и успокаивающе похлопала меня по колену.
— Жаль, что ты не сказала ноль вместо «почти ноль».
— Мир падший, милый. Никто не совершенен.
Бутч и Кресси вернулись быстрее, чем это вообще казалось возможным, неся с собой чудесный аромат свежезаваренной ямайской смеси; они катили сервировочный столик с кофейным набором. Там же стояли несколько ликёров — если кому-то захочется улучшить напиток, — и россыпь крошечных домашних пирожных на два укуса, а также целая россыпь маленького печенья.
Мы с Бриджет добавили в кофе Bailey’s Irish Cream — получилось восхитительно, как и мини-пирожные с печеньем.
Когда хозяева устроились в креслах напротив дивана, Кресси сказала:
— Бутч говорит, вы обручились.
— Сегодня, — сказала Бриджет. — Как-то так вышло… самым прекрасным образом.
— Я ещё не купил кольцо, — сказал я. — Времени не было. Мы всё время чем-то заняты. Но я знаю, как это делается. То есть… знаю, где его купить. Кольцо.
Бутч и Кресси посмотрели на меня с чем-то похожим на жалость.
— Расслабься и просто отдайся этому, дитя, — сказала она мне. — Не надо напрягаться. Хороший брак — как крепкий корабль: он проведёт тебя через все бури этого мира.
— Ты счастливчик, молодой человек, — сказал Бутч. — Я тоже когда-то был счастливчиком. — Он улыбнулся жене. — А моя удача выросла в большое богатство.
Кресси послала мужу воздушный поцелуй.
— Вы всё ещё молодой человек, мистер Хаммер.
Мне она сказала:
— А ты чем занимаешься?
— Я штатный автор журнала Arizona!.
— Мы думали подписаться, — сказала она.
— Если честно, — сказал Бутч, — нас отпугивает восклицательный знак.
— Понимаю, — сказал я. — Он создаёт впечатление, будто мы — какая-то торгово-промышленная агитка, жёсткая продажа. Но мы не такие.
Прежде чем у неё успели спросить про её работу, Бриджет сказала:
— Кресси, как вам удаётся вложить столько вкуса в такие крошечные пирожные?
Мы немного поговорили о выпечке, о витражных лампах, которые Бутч и Кресси делают вместе — это их второй бизнес, — и о фотографиях за диваном: это были выпускные портреты их шестерых детей — школьные и университетские. Среди них были врач, стоматолог, истребитель-пилот ВВС, морской котик, а также инвестиционный аналитик в хедж-фонде. Одна дочь сейчас получала продвинутую степень по молекулярной биологии.
Хотя у меня был психический магнетизм, я видел чудовищ и мне ещё не было двадцати, я чувствовал себя королём бездельников.
Наконец Бутч сказал:
— Ну что, Explorer. Я полностью восстановил эту малышку. Она в идеальном состоянии. Вы захотите её осмотреть.
Бриджет
