себе поорать от боли, от бессилия, от злости.
Степан поправился.
С баб Олиной смерти прошло сорок дней, но ни один мужик в Заболотье не умер. Деревенские недоумевали: как так, сотни лет существовал один порядок, а теперь нарушился. Вера сразу поняла, в чем дело. Это она сына ждала. Это его баб Оля вместо Степана забрала. Проклятый выбор: муж или нерожденный сын! Родным о выкидыше не рассказала – стали бы охать, бабку Олю ругать, непокоя ей на том свете желать, Веру жалеть. А ей слушать все это тошно. А ей не нужно жалости, ей бы опять забеременеть.
Детей Вере больше Бог не дал. Татьяна Егоровна на невестку до конца жизни злилась: не удалось внуков понянчить. Всем в Заболотье говорила, что с городскими лучше не связываться – пустые они, бездетные. Степан гулять начал. Вера все стерпела, только без детей страдала. Оплакивала нерожденного сына ночью, пока муж где-то пропадал. Ругала себя, дуру. Сидела с чужими детьми.
Уж и Татьяны Егоровны давно нет, и Степан много лет назад умер, и Заболотье позабыло, что Вера когда-то была городской.
Одно ей осталось – чужие дети.
14. Магазин
Ира десять минут возилась с замком – так каждый раз. Амбарный, тяжелый: его сняли с заброшенного колхозного зернохранилища и повесили на крохотный магазин. Грохнула железная планка, перекрывающая дверь. Ира хоть и открывала магазин через день вот уже сколько лет, вздрогнула. Всегда вздрагивала. Дотронулась до планки, успокаивая гул, и уже представляла, как в конце дня придется минут пятнадцать с ней возиться, пытаясь поднять, закинуть на петлю, закрыть магазин. Уговаривали они с Лариской начальство: «Давай, Пал Юрич, поставим сигнализацию, повесим нормальный замок, устали уже с этим мучиться». Но он ни в какую – сигнализациям не верит, да и неохота, говорит, на мелкий магазин тратиться.
Ира наконец попала внутрь. В небольшом «предбаннике» по обе стороны высились мешки с комбикормами. От них тепло пахло пылью. Крашенный на прошлой неделе блестяще-коричневый пол осторожно хрипел под ногами, приветствуя продавщицу. Ира в который раз подумала, что все-то у нее в жизни скрипучее, хрипучее, пыльное, что работа, что дом – на последнем издыхании, скоро и она сама расскрипится и развалится на глазах у покупателей. Сквозь два узких окна внутрь пытался пробиться свет, но у солнечных лучей получалось лишь лизать мутные стекла. В магазине ярким утром было почти темно. Ира щелкнула выключателем, помещение осветило желтым. Старенькие прилавки уныло блестели, готовясь быть обляпанными грязными руками маленьких заболотцев. Особенно достанется вон той – со жвачками и чупа-чупсами.
Прямо у входа – домашние халаты и штаны, под ними ящик с носками, тут же – веники и ведра. Дальше – витрина с порошками, зубной пастой, шампунями и мылом. Выбор невелик, но все необходимое есть. Немного игрушек, которые берут, если кого-то пригласят на день рождения в последний момент или нерадивый отец явится из командировки с пустыми руками. Рядом целая полка искусственных цветов – их всегда быстро раскупают, каждую неделю приходится заказывать новую партию. Ближе к кассе – канцелярские товары, а остальное – продукты, продукты, продукты. Два куска свинины, две грудки: заболотские выращивают кур или поросят или покупают у соседей, считая, что магазинное мясо хуже ваты. Фрукты бывают редко, а те, что привозят, расхватывают за час. Зато сладкого к чаю много. И водки. Регулярно в Заболотье пьёт человека три, но водка – ходовой товар, все еще ценится в качестве благодарности, а бабушки и тетушки с незапамятных времен настаивают на ней все что можно, а потом лечатся: одуванчики хороши от комариных укусов, компрессы с перцем помогают от кашля, а тертый хрен на водке лечит больные суставы.
Ира прошла в подсобку, скинула балетки, надела вместо них удобные домашние тапочки, синий рабочий фартук, синюю же пилотку, включила переносную плитку, поставила на нее чайник.
Ближайшие полчаса посетителей не будет – время завтрака.
Пока грелся чайник, Ира проверила зал, хотя и знала, что Лариска со вчера оставила рабочее место в идеальном порядке – так уж у них заведено. Правда, у небольшой печки в углу за кассой ворох газет, но они там уже больше двух недель. Нужно бы сжечь, да жарко на улице. Так и пролежат до первых холодов. Печь давно не топили – Пал Юрич расщедрился на два обогревателя, но, когда Ира только устроилась работать продавщицей, зимой рабочий день начинался с дров, спичек, бересты и холода на ближайший час.
Ира включила кассу, достала счеты: они не нужны, но она по старой привычке иногда пользовалась, очень уж приятен был ушам мерный стук деревянных костяшек. Да и удивление тех, кто счетами пользоваться не умеет, льстило. Проверила, на месте ли «Долговая тетрадка»: в Заболотье давали в долг, записывая, кто на сколько купил. Напротив некоторых фамилий стояло по одной цифре, Ира знала, что этих сегодня вычеркнет – вчера забыли кошелек или не хватило немного. А у других вереницы сумм через плюсы. Вот у Гуськовой И. А.: «1435,23 + 340,25 + 53,00 + 256,00 + 1207,42 + 470,50 + 134,23 + 45,00 + 321,78 + 528,13 + 188,79…» И так до конца листа. В день зарплаты Гуськова И. А. вернет долг до копеечки, а со следующего дня снова начнет просить: «Запишите в тетрадочку». Ира пролистнула несколько страниц, нашла «Васька И. 253,45». Вычеркнула.
В чашке болтался пакетик, напиток стал крепким, черным. Ира сидела у мутного окошка, держала в руке сухарик, пыталась разглядеть, что происходит на улице: пустынно, лишь пес Игнатьевых крутится на дороге, пытаясь избавиться от длинной цепи, – сбежал.
Ира вновь унеслась мыслями к родительскому дому.
* * *
Родителей не стало, когда Аленке исполнилось три года.
Сначала умерла мама. Ира не понимала, что чувствует: она потеряла мать несколько лет назад из-за ссоры, они давно были чужими.
Она пошла к отцу, не понимая зачем – то ли помочь, то ли успеть помириться хотя бы с ним. Дома его не застала. Идти во второй раз не хватило смелости, а через два дня папа умер. По деревне говорили, что не выдержал смерти Лидии Васильевны. Это окончательно выбило Иру. Она не могла осознать смерть обоих родителей сразу.
Оказалось, над похоронами хлопотать теперь придется Ире. Она это понимала, но ничего не делала, пока не пришла теть Вера и не сказала, что нужно получить свидетельства о смерти, что отец ничего не успел к похоронам матери, только гроб купил и достал платье,
